Змейские чары

«Мы, двое печальных взрослых людей, — сказала она однажды, — можем сами выбирать, с кем и каким образом делить свою печаль, раз уж она от этого не умножится и не уменьшится».

...ты станешь обычной Книгой в моем собрании. Испорченной книгой с наполовину черными страницами, но что уж теперь говорить. В тебе осталось еще толика белизны… совсем немного, на пару строк… я подожду. Все скоро закончится естественным образом, без всяких подвигов. Так уж заведено, что вечны в этом мире только чернила.

"Твоя ошибка в том, что ты неверно думаешь о времени. Тебе кажется, что оно куда-то мчится, волоча за собой бытие, которое по пути рассыпается на фрагменты, растворяющиеся в бескрайней пустоте. Но все не так. Случившееся – а также то, что могло или не могло случиться, - существует одновременно. Всегда."

«И если не вышло героем прослыть,

Пора обернуться чудовищем».

Это самое безопасное место в мире, потому что до него никому нет дела.

Стрела времени отказывалась лететь положенным курсом, то петляла, то замирала в нездешнем пространстве.

«…надежда – тоже пытка, причем очень жестокая, поскольку от нее нет спасения даже внутри тех неосязаемых стен, которые способен воздвигнуть разум. Она уже там, внутри. Она хуже любого яда.»

Мы, люди, такие хрупкие, — подумал граманциаш. — Нам даже особого повода не нужно, чтобы уснуть и не проснуться, — и такое давно никого по-настоящему не удивляет, лишь заставляет скорбеть... по крайней мере, некоторых. Иногда.

Согрелся? Отдохнул? Ступай своей дорогой и радуйся, что она у тебя есть.

— Вы часто так играете словами? Лично вы, господин Мольнар, а не все ваши собратья по цеху!
— Часто. А что в этом плохого? Слова — магия, доступная всем и каждому. Слова очерчивают пространство, в которое мы помещаем наши мысли, и менять его форму весьма увлекательно.

но буква есть буква и слово есть слово бумажно-чернильное бытие не  оторвется от плоскости герои трусы предатели влюбленные дети родители правители наставники учителя лекари пишут себя как вздумается не осознавая пределов бумажности чернильности их жребий таков мир огромная книга и всегда был книгой которая пишет себя

Был я крапивой придорожной…

-Если пойдешь, то пожалеешь, – слышится в тишине голос стригойки, которую никто ни о чем не спрашивал. – А не пойдешь  – точно пожалеешь.

«..ибо тот, кто выпал из Текста, обречён утонуть в океане чернил».

«Теперь, сердце моё, я расскажу тебе сказку...».

..ибо тот, кто выпал из Текста, обречен утонить в океане чернил.