Тревожный бестселлер: «Вредная терапия» — как не дать книге напугать до отказа от помощи
На мой взгляд, очень опасно застревать в одной точке зрения. Алгоритмы все время подсовывают нам то, что совпадает с нашим взглядом. Существует большой риск «законсервироваться» в собственной правоте.
Многие привыкли считать психотерапию безусловным добром — и видят, как она помогает меняться, находить смыслы, справляться с трудностями. Но что, если всё это — иллюзия? Что, если психотерапия не работает, а мы, специалисты, сами того не желая, лишь создаём ощущение пользы — или даже вредим? Я решила прочитать книгу Эбигейл Шрайер «Вредная терапия. Почему дети не взрослеют», размышляя над циклом лекций для подростков.
Моя первая реакция была: «Ух ты! Критическая книга о подростковой терапии!» Согласитесь, сегодня рынок завален книгами о «самых эффективных методах» и «исключительной пользе» психотерапии. Услышать голос, поднимающий неудобные вопросы, — ценно.
Подростковая терапия, на мой взгляд, — одна из самых сложных областей: работа с подростком малоэффективна без вовлечения родителей, которые не всегда готовы меняться и доверять специалистам
Кто автор? Эбигейл Шрайер — американская журналистка и писатель, выпускница Йельской школы права и Оксфорда, сотрудник исследовательского центра Manhattan Institute. Она специализируется на анализе культурных и социальных явлений, связанных с развитием личности, семьёй и воспитанием. При этом важно отметить: автор — журналист, а не специалист по психотерапии, и её задача — привлечь внимание к проблеме. В этом она безусловно преуспела. Но для родителей, принимающих решение о помощи ребёнку, важно видеть полную картину.
Важно для русскоязычного читателя: Несмотря на то что автор описывает американскую ситуацию, многие проблемы резонируют и с нашей реальностью: рост обращений к специалистам, влияние соцсетей, тревожность родителей, размытие границ между нормой и патологией. В России, мы все еще сталкиваемся с противоположной проблемой - стигматизацией обращения за психологической помощью. Сказывается стереотип о психиатрах, психиатрических больницах, учете и наблюдении, сложившийся с советских времен. В нынешней реальности чаще обращаются пациенты в тяжёлом, кризисном состоянии, чем те, кто хочет получить профессиональную оценку для исключения диагноза. И, к сожалению, часто именно родители отказываются от консультаций, опасаясь негативного влияния на будущее ребенка, “штампа на всю жизнь”.
Тем не менее за последние десять лет интерес к психотерапии вырос кратно: по данным профессиональных сообществ и опросов, число обращений к специалистам увеличилось примерно в 2,5–3 раза. Постепенно в России начинает складываться “терапевтическая культура” — стремление искать помощь не только при тяжёлых состояниях, но и для сохранения психологического здоровья.
Кому посвящена книга? Автор посвящает книгу «многочисленной группе» детей, которые «тревожны и одиноки, неприкаянны и грустны», но, по её мнению, «не нуждаются в лекарствах и заботе психиатров».
Финал книги не оставляет места для исключений:
«Когда специалисты заявляют, что им известно — или, того смешнее, что им важно, — что будет лучше для наших детей, причём практически в той же степени, что и нам, эти заявления должны встречаться насмешками, презрением, гадливым содроганием. Они вам не нужны. И никогда не были нужны. И ваши дети почти наверняка прекрасно без них обойдутся.»
Эти слова могут быть восприняты читающими как призыв отказаться от профессиональной помощи в принципе.
Но кто определяет, кому нужна помощь? Это действительно ключевой вопрос. Автор считает: родители знают лучше. Специалисты видят патологию там, где её нет. «Терапевтическая культура» превращает нормальных детей в пациентов.
В этом есть доля правды — гипердиагностика существует, некоторые психологи, не имея полномочий, ставят диагнозы своим клиентам. Но есть и обратная сторона: родители не всегда могут объективно оценить состояние ребёнка, когда речь идёт о депрессии, самоповреждающем поведении, тревожности и суицидальных мыслях.
На практике именно психиатры и психотерапевты разрабатывают программу помощи, определяют, кто нуждается в лечении, а кто — в поддержке и изменении среды. Система несовершенна — да. Ошибки случаются — да. Но значит ли это, что от профессиональной помощи нужно отказаться совсем?
Позиция автора книги: Специалисты, по её словам: «разбрасываются диагнозами, как магическими средствами», «пичкают детей психотропными препаратами», «пустили под откос целое поколение — самое нездоровое поколение в новейшей истории.» Эти слова могут вызвать ответную волну обвинений в профессиональном сообществе. Но давайте попробуем иначе: услышать, какие реальные проблемы могут стоять за этими резкими словами.
Моя позиция: Да, я психотерапевт и психиатр. Моя профессиональная позиция — в сомнении и исследовании. Я продолжаю изучать разные точки зрения на психотерапию и не спешу верить в любой метод только потому, что его называют «доказательным» или «самым эффективным». За годы практики я видела терапию, которая помогала — и терапию, которая вредила. Гипердиагностику. Избыточное назначение препаратов. И подростков, которым помощь спасла жизнь. И семьи, отказавшиеся от помощи — с трагическими последствиями.
Моя цель — проанализировать книгу с позиции практикующего специалиста и разграничить: - где автор поднимает реальные проблемы, - что требует уточнения и прояснения, - как найти баланс.
Несмотря на резкость высказываний, автор во многом предлагает смыслоориентированный взгляд на реальность, который, созвучен идеям Виктора Франкла: ориентация на действие и реализацию смысла, ответственность вместо позиции жертвы и поиска травм. Парадоксально, но именно такой подход лежит в основе многих современных терапевтических методов — тех самых, которые автор критикует.
Методологическая проблема книги: Почти на протяжении всей книги автор ссылается на «терапию» как на нечто единое, не различая модальности, подходы и направления. Из-за этого создаётся ложное впечатление, будто любая психотерапия опасна. В реальности разница между, скажем, классическим психоанализом и когнитивно-поведенческой терапией — огромна. Между хорошим и плохим терапевтом — пропасть. Но автор пишет о «терапии вообще» — и это главная слабость её аргументации.
Реальные проблемы:
1. Травмаориентированный тренд Автор пишет:
“По-настоящему успешная работа с травмой пациента не подразумевает, что его в первую очередь необходимо разговорить, — сказал мне врач и психолог Ричард Бинг. — Совсем наоборот”.
Совсем недавно Forbes выложили почти целую главу из книги «Вредная терапия», можете ознакомиться с ней в открытом доступе. https://www.forbes.ru/society/547197-zrecy-kul-ta-travmy-kak-psihoterapia-delaet-vseh-nenormal-nymi-i-vredit-podrostkam
По наблюдениям, в разные годы складываются разные тренды. И это касается не только стиля, музыки, кино, но и ментальных расстройств. “Каждому времени своя психотерапия”, писал Виктор Франкл. И в определенные отрезки времени возникает некоторая “мода” на ту или иную модель психики. На изучение того или иного расстройства. В русскоязычном пространстве последние 5 лет был огромный спрос на книги, посвященные «детским травмам», «исцелению раненого и травмированного ребенка», «необратимым последствиям травм». А спрос на книги, посвященные «правильному» травмапрофлактичному воспитанию ребенка, по-прежнему остается высоким. В профессиональной среде также масса учебных материалов посвящена ПТСР (посттравматическому стрессовому расстройству) и кПТСР (комплексному посттравматическому стрессовому расстройству).
Если мы как специалисты нацелены на обнаружение «детских травм» у клиента, то будьте уверены — мы их найдем. Мы изучили массу литературы как травматический опыт влияет тотально на все — от депрессии до аутоиммунных состояний. Но не так важен травматический опыт, как отношение к нему. Выводы, которые сделал человек: о себе, о мире. Установки, которые он перенял. И, я считаю, так же важен взгляд, которым мы смотрим на клиента.
Виктор Франкл писал: “если рассматривать человека таким, как он есть, мы делаем его только хуже. Но если мы его переоцениваем, то мы способствуем тому, чтобы он был тем, кем он на самом деле может быть. Поэтому в каком-то смысле нам приходится быть идеалистами, поскольку так в итоге мы оказываемся настоящими реалистами”.
Я читала много отзывов клиентов, которые на старте работы писали психологам: «можно только мы не будем снова обсуждать детство? Я делал/делала это с тремя предыдущими психологами». А что, если это не «сопротивление», а здравый смысл?
2. Фокус на проблемах Автор пишет:
“Я вспомнила, как перед визитом к терапевту специально копила в памяти все полученные эмоциональные мини-травмы, чтобы нам было о чем поговорить на сеансе, — хотя могла спокойно просто перестать о них думать”
“Психиатр Саманта Бордман с редкой для профессии откровенностью рассказывала о мужчине, который перестал ходить на ее сеансы после нескольких недель. “Мы только и делаем, что говорим обо всем плохом, что у меня есть в жизни, — сказал ей этот пациент. — Я сижу у вас в кабинете и все 45 минут беспрерывно жалуюсь. Даже когда у меня выдался хороший день, из-за того, что надо идти на сеанс, я начинаю думать только о негативе”
И это реальная проблема!
В логотерапии и экзистенциальном анализе много внимания уделяется «дерефлексии» — переключению внимания человека с самого себя, симптомов, проблем на смыслы и ценности во внешнем мире. Замечу, что врачей любой специальности ориентируют на поиск проблем. Психиатрия и психотерапия не исключение. И… спрашивать, а что хорошего есть в жизни клиента? Что хорошего было за эту неделю? Что хорошего делает партнер/друг/ребенок, с чем справляется? Не трата ли драгоценного времени?
Дневник благодарностей? Да это ж спекуляция и эзотерика! Держите-ка, терапевт, лучше, список моих симптомов с точностью до секунды…
Наш мозг устроен так, что он с большей легкостью найдет проблемные ситуации, сложности, провалы, чем увидит картинку целиком. Раскритиковать себя проще, чем проявить сострадание и поддержку в свой адрес. Но, согласитесь, большая объективность появляется, когда мы учитываем не только трудности, но и то, за что мы можем быть благодарны.
Инструмент, который в логотерапии называется «попеременной диагностикой» — исследование проблематики клиента одновременно с поиском ресурсов, — обоснован и эффективен. Мне кажется это универсальный взгляд, который можно практиковать в любом подходе.
3. Не навреди
“Когда я напрямую спрашивала о том же психотерапевтов — “Есть ли риск в психотерапии?”, — большинство из них преуменьшало риск, а многие так просто отрицали его наличие”
На сегодняшний день в России еще не принят закон «О психологической помощи» и «специалистом» может себя называть любой человек, кто прошел переподготовку от 250 часов. “Психотерапевтом” может называться только врач с высшим медицинским образованием, прошедший специализацию по психиатрии и дополнительное обучение по психотерапии — но это правило не всегда соблюдается. Нет единого государственного органа, который бы занимался Этической регуляцией в России и многих странах СНГ. И порой мы можем полагаться только на совесть практикующего специалиста.
Если специалист, занимающийся психотерапией, не имеет опыта личной (часто платной) супервизии и терапии, то существует большой риск привнесения «своего материала». То, что мы называем «проекциями», «переносами» — своими искажениями, взглядами на клиента. Если у специалиста нет альтернативных источников дохода кроме консультаций, то может возникнуть риск «затягивать» работу, создавая зависимость клиента. Мы знаем, что у врачей во многих частных клиниках есть % от назначений анализов, процедур. Это неприятно, но это реальность. И пациенты часто не преувеличивают, говоря, что врач назначил массу ненужных анализов.
Вред от терапии возможен — как и в любой медицинской практике: ложные воспоминания, усиление симптомов, зависимость от терапевта. Если человек изначально склонен к внушаемости, обращается к специалисту в неустойчивом и уязвимом состоянии —риск возрастает. По исследованиям до 10–15% случаев.
Терапия может быть неэффективной. Может быть плохо проведённой. Но вероятность серьёзного вреда можно существенно снизить через: - регулярную личную супервизию, - личную терапию и здоровую мотивацию специалиста, - работу, соответствующую этическому кодексу.
При выборе специалиста важно ориентироваться на собственное впечатление от общения с ним и не бояться задавать интересующие вас вопросы. Хороший специалист видит свои ограничения, способен отказаться, если ему не хватает знаний/опыта/уверенности/возможностей. А не реализует потребность спасать на своём клиенте.
4. Самодиагностирование За последнее десятилетие сильно вырос доступ к информации, в частности — специальной литературе. В последний год множество людей стали применять языковые модели для решения психологических проблем. Мы наблюдаем настораживающий тренд — ухудшение состояния после обсуждения проблем с “нейросетями” (ChatGPT и подобными).
Мы всё чаще встречаемся со случаями, когда бесконечные вопросы к нейросети приводят к избыточной фокусировке на симптомах и появлению новых “настораживающих проявлений”. Одна из рекомендаций которые терапевты начали давать клиентам - не обсуждать свое состояния с нейросетью. Но не потому что ревнуют, или боятся что их заменят. А потому что есть высокий риск ухудшения состояния.
В социальных сетях большой интерес вызывают короткие видео, описывающие симптоматику «сенсорной чувствительности», «неочевидные признаки СДВГ (синдрома дефицита внимания и гиперактивности)» и т.п.. Может возникнуть соблазн начать идентифицировать свои трудности через призму (не)поставленного диагноза, а не работать с реальной проблемой.
5. Вредная терапия В части, посвященной “вредной терапии”, автор фокусирует наше внимание на тезисах, которые могут быть причиной ухудшения состояния подростков. Здесь рассматриваются наиболее частые терапевтические ошибки и ошибки воспитания.
1) Научите детей пристально следить за своими чувствами У этого есть доказательства. Гиперрефлексия — это чрезмерное самонаблюдение, когда человек слишком много размышляет о себе, своих мыслях, чувствах, действиях и реакциях. И современные методы психотерапии: - АСТ - терапия принятия и ответственности, - ДБТ - диалектико-бихевиоральная терапия, - КПТ - когнитивно-поведенческая терапия, - Метакогнитивная терапия, - Экзистенциальный анализ и логотерапия, - Майндфулнесс и другие,
ставят своей задачей научится концентрироваться на том, что важно, и относиться к мыслям и чувствам как к преходящим состояниям.
2) Запустите цепную реакцию зацикливания «Почему я так себя чувствую?» «Почему это происходит со мной?» «Почему я не могу перестать думать об этом?» Эти вопросы могут оказаться не просто тупиковыми, но запускающими руминацию — повторяющееся, навязчивое обдумывание одних и тех же тем, чаще негативных, без перехода к действию или новому пониманию. Это приводит к усилению тревожности, депрессивного настроения и избегания. А также к нарушению сна и мышечному напряжению.
3) Сделайте “счастье” главной целью, но не забывайте поощрять эмоциональные страдания. Виктор Франкл писал: «Счастье не может быть целью; оно — побочный эффект смысла». То есть счастье приходит как естественное следствие, когда человек ищет и реализует смысл в своей жизни. Александр Палиенко часто говорит о том, что нужно учиться получать удовольствие от реальности: приучать себя все делать с удовольствием — выносить мусор, мыть посуду, убирать квартиру. И это, заметьте, совсем другое, чем тезис «ориентироваться, гнаться за счастьем» любой ценой или избегать дискомфорта.
4) Подтверждайте важность детских тревог и подстраивайтесь под них ДБТ, КПТ, АСТ, логотерапия — все современные методы говорят одно — нельзя избежать страдания, но можно научиться переживать его, не разрушаясь.
5) Следите, контролируйте, не упускайте из виду Здесь автор поднимает важную социальную проблему — тотальный контроль за подростками в эпоху цифровизации и, как следствие, повышение уровня стресса. Но развитие требует обратного: пространства для экспериментов, права на ошибку, возможности столкнуться с последствиями своих решений. Постоянное наблюдение лишает подростка именно этого опыта.
6) Не скупитесь на диагнозы Автор подчеркивает важную проблему: диагноз не равно оправдание поведения. Диагноз должен дать объяснение состоянию, с которым обратился человек. Специалисту — дать понимание наиболее эффективного маршрута, подходящих методов лечения, которые можно рекомендовать. То есть — открыть клиенту возможности — как улучшить текущее состояние.
7) Дайте им таблеток Родитель, из жалости к состоянию ребенка, может дать ему собственные сильнодействующие препараты и… и психотерапия оказывается бессильна как и фармакотерапия. Поэтому — моя точка зрения и я стою на ней твердо — компетентно оценить состояние ребенка может только врач. Назначить препараты имеет право только врач.
8) Поощряйте детей делиться своей “травмой” Травмафокусированных методов не очень много, и все они применяются очень индивидуально, точечно и только в случае необходимости. Ни один здравомыслящий терапевт не возьмется “прорабатывать” травмы, если не видит показаний для этого.
9) Советуйте выросшим детям обрывать контакты с “токсичными” родственниками В психотерапии решение о том, обрывать контакт с кем-либо или нет, остаётся за клиентом. Роль терапевта — помочь прояснить чувства и потребности, а не давать директивы. Исследования причин разрыва отношений между родственниками показывают: основными факторами становятся эмоциональное насилие, конфликты ценностей и токсичное поведение.
10) Создайте зависимость от лечения Здесь важно упомянуть, что делает хороший терапевт. Очень естественно, если в начале терапевтического процесса клиент опирается на фигуру терапевта. Но хороший терапевт: - помогает клиенту замечать и доверять своим решениям, возвращает ответственность - учит клиента выдерживать тревогу выбора и опираться на опыт, а не на чужое одобрение - делает терапию временной.
6. Послабления могут ухудшить состояние В последнее время несколько участились случаи, когда при возникновении трудностей в школе подростки высказывают желание перейти на домашнее обучение. А родители быстро соглашаются и идут «выбивать» индивидуальный план обучения у руководства школы.
Обычно это крайний шаг, которые очень тщательно взвешивается специалистами — рекомендовать или нет домашнее обучение. Желание избежать дискомфорта — это очень понятная реакция.
По исследованиям, дети, которых родители полностью оберегали от трудностей и фрустрации, во взрослом возрасте чаще сталкиваются с серьёзными проблемами в отношениях, карьере и психическом здоровье и с трудом переносят нормальный жизненный стресс.
Навык справляться с трудностями — это важный навык в подростковом возрасте. С каждым годом требования к человеку увеличиваются. Если в силу психического состояния подросток не может временно посещать занятия, команда специалистов работает с целью помочь подростку как можно скорее вернуться в школу — учась при этом выдерживать напряжение.
7. Жалость к ученикам Кажется, что должно быть наоборот: если мы знаем, что у кого-то трудности, то мы склонны проявлять жалость и «щадить». На мой взгляд, в подобных обстоятельствах очень актуальна цитата Гёте: “если мы рассматриваем человека таким, какой он есть, мы делаем его хуже, чем он есть. Но если мы рассматриваем его таким, каким он должен быть, мы даём ему стать таким, каким он мог бы стать”.
Повторюсь, что нет нужды отрицать здравый смысл. Если есть диагностированное расстройство, которое предполагает временное снижение нагрузки — мы принимаем это и помним о временности. Как терапевту важно видеть ресурсы взрослого клиента, его потенцию к реализации и изменениям, верить в клиента, этот же взгляд не менее важен нашим подросткам.
8. Невозможность полной объективности Автор поднимает важный вопрос — риск предвзятости терапевта. Это реальная проблема, особенно в индивидуальной терапии, где специалист слышит только одну сторону истории. Терапевт, чувствуя эмпатию к клиенту может непроизвольно начать видеть партнёра как "плохого". Это известная ловушка, о которой говорят в супервизиях и этических кодексах.
Задача хорошего терапевта — помочь человеку прояснить собственные чувства, увидеть паттерны, понять свои потребности. Создать пространство для самостоятельного решения.
9. Ловушки мягкого воспитания Многие родители потеряли уверенность в своём праве устанавливать границы. Боятся сказать твёрдое «нет», опасаясь «травмировать» чадо. Или пытаются вести переговоры с трёхлеткой как с равным. Позитивное подкрепление, логические последствия, эмпатия к чувствам ребёнка — всё это научно обоснованные, эффективные методы. Проблема возникает, когда они применяются без второй необходимой составляющей: чётких границ и родительского авторитета.
Родители часто обнаруживают в себе страх повторения “ошибок воспитания” собственных родителей, испытывают тревогу перед негативными эмоциями собственного ребенка. Часто проваливаются в ловушку убеждений: “если мой ребенок возмущается/недоволен/расстроен — я что-то делаю не так”, “если мой ребенок доволен — я хороший родитель”.
Говоря о вреде терапии: я не встречала ни одного терапевтического подхода, где говорили, что любовь к ребенку исключает строгость или ограничения. Что хороший родитель - тревожный и неуверенный. Я наблюдаю гигантский поток противоречивой информации обрушившийся на родителей: как правильно есть, разговаривать, поощрять, учить и т.д.
В рейтинге книг для родителей (https://eksmo.ru/ratings/roditeli/): 1 место: Как говорить, чтобы дети слушали, и как слушать, чтобы дети говорили. 2 место: Первый год вместе. Важнейшая книга начинающей мамы. 3 место: Федиатрия. Что делать, если у вас ребенок.
«Быть собой» не означает срываться на детей или игнорировать их потребности. Это означает не бояться показать усталость, установить границу («мне сейчас нужна тишина»), быть несовершенным человеком — при сохранении роли заботливого, ответственного взрослого. Самое важно для детей — любящий и радостный родитель.
Спорные тезисы книги
При внимательном чтении, я обнаружила массу ошибок в аргументации автора: от логических до спекулятивных. Некоторые утверждения книги могут быть потенциально опасными для подростков и их семей, потому что можут привести к отказу от специализированной помощи, там, где она необходима.
1. Ложная причинность “За период с 1946 по 1960 год количество психотерапевтов выросло вчетверо... Однако рост доступности лечения сопровождался гигантским скачком распространения тревожности и депрессии". "Рост доступности лечения депрессии не имел влияния на распространенность, а во многих странах даже наблюдался её рост”.
Автор путает распространённость (сколько людей болеют в данный момент) и выявляемость (сколько случаев обнаружено и диагностировано). Исследователи объясняют наблюдаемый «парадокс» иначе: диагностические критерии стали шире, стигма снизилась — всё больше людей обращаются за помощью, а сбор данных стал точнее. Терапия помогает индивиду, а не популяции. Рост обращаемости — не признак неэффективности, а показатель того, что люди начали искать помощь.
2. "Терапия вообще" — опасное обобщение Автор критикует "терапию" как единое целое, не различая: - Индивидуальную и групповую - Краткосрочную и долгосрочную (10 сессий vs 5 лет) - Модальности: КПТ ≠ психоанализ ≠ системная семейная терапия - Доказательные методы vs непроверенные
Автор сопоставляет современную терапию с лоботомией и инсулиновыми комами,что не является корректным сравнением. Между тем существуют доказательные подходы, эффективность которых подтверждена сотнями исследований. Обобщение «терапия не помогает» — равносильно утверждению, что «все лекарства бесполезны».
3. Недооценка серьёзности подростковой депрессии Из книги следует, что большинство подростковых проблем — нормальные трудности взросления, раздутые "культурой терапии".
Однако есть статистика, где: - Суицид — одна из ведущих причин смерти среди подростков 15–19 лет во всём мире (по данным ВОЗ, входит в топ-3). - Подростки с депрессией имеют значительно более высокий риск суицида, чем их сверстники без депрессии. - Без лечения депрессия часто возвращается: риск рецидива без лечения достигает 50–85% в течение года (NIMH, 2023). С лечением - 20–40%.
Обесценивание симптомов под лозунгом «все подростки грустят» может стоить жизни тем, кто действительно нуждается в помощи.
4. Миф о "хороших родителях" как универсальном решении Посыл книги: если родители всё делают правильно (границы, любовь, разумные требования) — ребёнку не нужна никакая помощь.
Это утверждение формирует опасные следствия: «Если у моего ребёнка проблемы — я плохой родитель». «Если я хороший родитель — у ребёнка не может быть расстройства». Это известное когнитивное искажение, которое в разных вариациях звучит как: “с хорошими людьми не происходит плохое”, “плохое происходит с плохими”, “хорошее происходит с хорошими” и т.д.
На деле психические расстройства — результат сочетания биологических, психологических и социальных факторов. А вот иррациональное чувство вины у родителя может мешать вовремя обратиться за помощью.
5. Игнорирование социальных факторов Современные подростки сталкиваются с множественными факторами стресса: - Социальные сети — постоянное сравнение, FOMO - Информационная перегрузка — войны, катастрофы в реальном времени - Неопределённость будущего — экономическая, экологическая - Пандемия — изоляция в критический период развития
“Один молодой человек признался мне как-то (что-то похожее я слышала и от нескольких других): “Мне было очень страшно первое время в колледже. Но в моем возрасте, наверное, всем было так же страшно, да?” Вообще-то, могу засвидетельствовать как очевидец: нет, нам страшно не было.”
Объяснять тревогу подростков исключительно «слабостью характера» или «избалованностью» — упрощение, игнорирующее контекст. Личный опыт одного автора не может заменить системные данные.
6. Обесценивание профессионального мнения В заключение автор пишет: «Они вам не нужны. И никогда не были нужны. И ваши дети почти наверняка прекрасно без них обойдутся.»
Из книги можно сделать вывод, что специалисты видят патологию там, где её нет, а родители всегда знают лучше. Но, еще раз замечу, что существует проблема с обоих концов спектра: гипердиагностика специалистов и отрицание проблем родителями.
Близость мешает объективности: так же, как человек не замечает постепенное ухудшение зрения, родитель может не заметить ухудшение состояния ребёнка.
Профессиональная оценка — это дополнительный взгляд, который может помочь исключить серьезную патологию и дать рекомендации по коррекции состояния. Онкологию “лучше” выявлять на ранней стадии, или даже проводить скрининг при большой предрасположенности. На мой взгляд, не стоит затягивать с обращением, если вы видите настораживающие проявления у подростка или себя, чтобы результатом консультации не стала рекомендация — госпитализироваться в специализированную больницу из-за тяжести состояния.
Размышления:
Прочитав «Вредную терапию», я испытала противоречивые чувства. С одной стороны — облегчение: наконец кто-то говорит о проблемах, которые специалисты обсуждают между собой годами. С другой — тревогу: книга может оттолкнуть родителей от специалистов именно тогда, когда помощь жизненно необходима. Я сомневалась — выносить ли книгу на обсуждение? Но, пожалуй, именно категоричность автора заставила меня не пройти мимо — а разобрать книгу всерьёз и увидеть за агрессивными высказываниями — реальные проблемы.
Эбигейл Шрайер говорит о настоящих проблемах: о чрезмерном внимании к травме, о растерянности родителей между гиперопекой и страхом быть «слишком жёсткими», о коммерциализации сферы психического здоровья. Эти темы нельзя игнорировать: они — тревожный сигнал для профессионального сообщества. Но автор не отвечает на главный вопрос: когда помощь действительно нужна?
Истинный выбор не между «за» и «против» терапии, а между разными формами поддержки: что нужно этому конкретному подростку — в этой конкретной ситуации. Шрайер права: не всем подросткам нужна терапия. Но некоторым она может быть жизненно необходима — и это важно не упустить.
Если появляются: -суицидальные мысли, -самоповреждения, -затяжная подавленность (более двух недель), -тревожность, -проблемы с обучением, -выраженные перепады настроения, -повышенная раздражительность, -изоляция… Это повод не ждать, а обратиться за консультацией.
На приеме перед врачом (психиатром, психотерапевтом) стоит задача: - исключить расстройство, которое могло бы влиять на жизнь клиента сейчас и угрожать его состоянию в будущем (например, депрессивное или тревожное расстройство), - при необходимости - подключить специалистов, которые могли бы помочь с актуальным состоянием и, возможно, назначить фармакотерапию, - если клиент не нуждается в лечении, то может быть рекомендована работа со специалистом над запросом, который выдвигает подросток (консультативный краткосрочный формат работы), - или дать общие рекомендации для профилактики возникновения расстройств (родителям и ребенку).
Консультация, рекомендации, заключение — всё это не обязывает вас к реализации. Врач не может отнять у клиента свободу воли. Заставить принимать препараты. Следить за выполнением назначений. Но, действовать, принимать дальнейшие решения, имея на руках компетентное мнение, может быть проще.
Сегодня и сами родители живут под давлением противоречивых советов, что напоминает хождение по минному полю. В заботе о ребёнке стоит помнить и о себе. Иногда родителю тоже нужна поддержка — чтобы восстановить ресурс, исключить тревожно-депрессивное состояние, вернуть ясность. Мне встречались случаи, когда фармакотерапия или психотерапия тревоги и депрессии у родителя приводила к очень быстрому улучшению состояния у ребенка.
Истина — в балансе между родительской компетентностью и профессиональной помощью там, где она действительно нужна. Иногда ребёнку достаточно сильных, любящих родителей. Иногда — нужен специалист. Часто — и то, и другое. Наша общая цель — помогать детям сохранять живой контакт с собой и с миром. Доверяйте себе как родителям. Берегите себя. И не бойтесь просить помощи, когда она действительно нужна — для ребёнка или для себя.
9 понравилось
