Сказания о Мононоке

Кёко могла бы решить, что то был трюк какой, притворство, но нет: Странник, конечно, дурак, однако между «дураком» и «конченым идиотом» всё же большая пропасть.

– Ты это серьёзно? Перебраться через болото по деревьям? – приподнял тонкую бровь Странник, глядя на неё так, что Кёко смущённо втянула голову в воротник кимоно. – Я похож на макаку больше, чем на лиса?

– Почему на макаку сразу?! А я, по-твоему, она?.. Нет, не отвечай, не смей. Белки и кошки тоже по деревьям, между прочим, лазают! И это… это удобнее, чем кажется.

«Сказания» от слова «сказать», а сказать что угодно можно, даже всякую глупость.

Человек ненавидящий ложь, лжёт искуснее всех.

— И часто вы спрашиваете у незнакомых женщин про недержание жидкостей? 
— Только когда оно у них есть. 
— Нет у меня ничего подобного! 
— Уверены? Жидкости бывают самыми разными. Говорят, слова тоже, как вода… 
«Это он сейчас так поэтично намекнул, что я слишком много болтаю?»

Любое горе — это болото. Ты либо сможешь перейти через него, либо утонешь.

Совершать ошибки важно для того, чтобы больше их не допускать…

В конце концов, у Кёко была причина затаить обиду на Мио... Но причина для собственной обиды не может быть причиной для того, чтобы обижать в ответ.

Боги Кёко редко благоволили, поэтому, быть может, удача и улыбалась ей только в тех местах, где богов на самом деле нет.

– А этот прохиндей теперь правда твой учитель? – Нана вдруг мотнула головой на Странника, и Кёко промычала смущённо, пытаясь вспомнить, когда она или Странник успели упомянуть о том:
– Да, вроде того…
– Соболезную.
– Спасибо, – ответила Кёко, не успев подумать, на что Странник бросил на неё поверх своей миски с супом неоднозначный взгляд.

Людям, объяснял дедушка Кёко, просто претит правда, но именно в том, чтобы её выяснить, и заключается истинная работа оммёдзи. Ведь не способен обрести покой тот, кто не был услышан и понят.

В Страннике количество звериного и людского всегда менялось по его собственному желанию.

– Ты там, в зале, мне даже слова вставить не дала, – хмыкнул он, и то, где должен был слышаться упрёк, снова звучало только беспокойство.
– Прошу прощения, – смутилась Кёко. – Я решила, что ты всё ещё плохо чувствуешь себя после нападения и…
– Нет-нет, мне очень всё понравилось. Стоишь, молчишь, а твоя ученица сама все вопросы за тебя решает. Ах, красота! Знал бы, что так можно, давно бы завёл полчище учеников. – И он ощерился, опять весёлый.

– Зачем надо было соглашаться идти во дворец кошек, если ты в присутствии кошек даже дышать не можешь? – вздохнула Кёко тяжко, но ответом ей стало очередное «апчхи!», ещё более пронзительное, чем предыдущее. – Исчерпывающе, – признала она.

«Интересно, если у кошек есть микусигэдоно-но бэтто, то, значит, должны быть и свои кугэ, и князья? – Кёко так впечатлилась, что невольно задумалась не о том. – А есть ли у них свой совет? Или, может, министерства? Например, министерство по кошачьим туалетам или клубкам шерсти…»

– Тебя не учили не заводить друзей в лесах? Вечно ты каких-то зловещих попутчиков нам находишь. Может, мне тебя привязывать к себе на привалах? – ворчал Странник, когда уже тащил её за руку прочь.