В истории русской культуры бывают периоды трагических катаклизмов, когда кажется, что всё начинается сначала.

Русская история представляется мне как развивающаяся драма одинокой и непонятной культуры, то отбрасываемой из-за своего одиночества к самому обрыву непонимания, то заявляющая о себе как бы одинокими гениальными произведениями и личностями.

Характерна одна деталь. Русский народ всегда отличался своим трудолюбием, и точнее, "земледельческим трудолюбием", хорошо организованным земледельческим бытом крестьянства. Земледельческий труд был свят.
И вот именно крестьянство и религиозность русского народа были усиленно уничтожаемы. Россия из "житницы Европы", как её постоянно называли, стала "потребительницей чужого хлеба". Зло приобрело материализованные формы.

Зло, по моему убеждению, - это прежде всего отрицание добра, его отражение со знаком минус.

Амплитуда колебаний между добром и злом в русском народе чрезвычайно велика. Русский народ - народ крайностей и быстрого и неожиданного перехода от одного к другому, а поэтому - народ непредсказуемой истории.

Зло стремится разрушить наиболее ценное в культуре.

Высокие достижения культуры возможны прежде всего в обществе, где никто не мешает развитию свободных и талантливых личностей.

Всякие формы государственной идеологии - пережиток средневековья и в той или иной форме несут в себе недопустимые для практической государственной деятельности пережитки. Государство, не перестав быть идеологичным, не в состоянии защитить свободу человека. Напротив, государство, перестав быть идеологичным, перестаёт тем самым видеть в интеллигенции врага, не покушается более на интеллектуальную свободу.

И, размышляя о нашей культуре, нашей истории, мы не можем уйти от памяти, как не можем уйти от самих себя. Ведь культура сильна традициями, памятью прошлого. И важно, чтобы она сохранила то, что её достойно.

Мы свободны - и именно поэтому ответственны. Хуже всего всё валить на судьбу, на авось и небось, надеяться на "кривую". Не вывезет нас "кривая".

Драма русского легковерия усугубляется и тем, что русский ум отнюдь не связан повседневными заботами, он стремится осмыслить историю и свою жизнь, всё происходящее в мире, в самом глубоком смысле.

Русские часто сами смеются над собственным легковерием: всё делаем на авось и небось, надеемся, что "кривая вывезет". Эти словечки и выражения, отлично характеризующие типично русское поведение даже в критических ситуациях, не переводимы ни на один язык. Тут вовсе не проявление легкомыслия в практических вопросах, так его толковать нельзя, - это вера в судьбу в форме недоверия к себе и вера в свою предназначенность.

Совершенно правы те, кто говорит о склонности русских к крайностям во всём. Причины этого требуют особого разговора. Скажу только, что они вполне конкретны и не требуют веры в судьбу и "миссию". Центрические позиции тяжелы, а то и просто невыносимы для русского человека.

Одна из основных причин многих случайностей - национальный характер русских. Он далеко не един. В нём скрещиваются не только разные черты, но черты в "едином регистре": религиозность с крайним безбожием, бескорыстие со скопидомством, практицизм с полной беспомощностью перед внешними обстоятельствами, гостеприимство с человеконенавистничеством, национальное самооплёвывание с шовинизмом, неумение воевать с внезапно проявляющимися великолепными чертами боевой стойкости.

Национальная замкнутость ведёт к обеднению и вырождению культуры, к гибели её индивидуальности.

Падение гуманитарной культуры или какой-либо из сторон этой культуры (например, музыкальной) обязательно, хотя, быть может, и не сразу очевидно, скажется на уровне развития даже математики или физики.

Совершенно не верно бытующее представление, будто литература только "питается" жизнью, "отражая" действительность, прямолинейно стремится её исправить, смягчить нравы, и т.п. На самом же деле литература в огромной мере самодостаточна, чрезвычайно самостоятельна. Питаясь во многом за счёт ею же самою созданных тем и образов, она бесспорно влияет на окружающий мир и даже формирует его, но весьма сложным и зачастую непредсказуемым образом.

Культурными ценностями не может распоряжаться не только правительство, парламент, но и вообще ныне живущие поколения, ибо культурные ценности не принадлежат одному поколению, они принадлежат и поколениям будущим.