חרדים

— Единственное предсказание, которое должно быть в таком печенье: «Съев его, вы потолстеете», – ответила Зара. И тоже расхохоталась, но кончик носа предательски дрожал. Взгляд устремился сначала в окно, потом украдкой коснулся Надиных рук, ее шеи, поднялся до подбородка, но так и не добрался до глаз. В комнате повисла тишина – так долго они еще не молчали. Зара зажмурилась и сжала губы, кожа у нее под глазами наконец-то расправилась. Ужас сомкнулся вокруг нее и невидимыми каплями вылился на край письменного стола.
Она медленно выпустила из рук конверт. Надя неуверенно взяла его. Зара хотела прошептать, что пришла к ней ради этого письма, – в тот самый первый раз, когда исполнилось десять лет с тех пор, как человек прыгнул с моста. Заре нужен был кто-то, кто прочитает его вслух и останется с ней после этого, когда в груди будет жечь; кто помешает ей прыгнуть оттуда самой.

Это было не похоже на бомбу, ни в коем разе. Это было похоже на перевернутую коробку с рождественскими гирляндами. Из борделя. В защиту Джима скажем, что, возможно, это было нечто, напоминавшее бомбу, – особенно если ты всю жизнь слышал о бомбах, но никогда их не видел. И борделя тоже. Это как если ты очень боишься змей и, сидя в сортире, вдруг чувствуешь, как возле задницы пробегает легкий ветерок, – тут тебе сразу приходит в голову мысль: «ЗМЕЯ!» Это, конечно, совсем не логично, но где это видано, чтобы фобии подчинялись логике, – тогда бы они не были фобиями. Джим гораздо больше боялся бомб, чем рождественских гирлянд, а в таком случае мозг и глаза расходятся в оценках, в том-то и дело.