חרדים

Анна-Лена: Это у вас икейский стол? Да, точно, сама вижу. Помню его. У них еще был такой же, но с белыми ножками. Он бы лучше подошел по цвету к стенам.

Джек: Признаюсь, я не отвечаю за интерьер в комнате для допросов.

Анна-Лена: А что, комната для допросов не может быть уютной? Вы же все равно были в «Икее». На складе стол с белыми ножками лежит прямо рядом с вашим. И все-таки вы взяли его. Ну что ж, хозяин барин.

Джек: Попробую обсудить это с начальством.

Тем временем грабитель шарил взглядом по комнате, смаргивал пот, поправлял отверстие в балаклаве и наконец закричал:

— НЕТ!.. Нет, это не ограбление… Я только… – Но тут же осекся и выпалил: – То есть это должно было стать ограблением! Но вы здесь ни при чем! Теперь это скорее захват заложников! Прошу прощения! У меня сегодня был трудный день!

Сначала наступил шок от непонимания того, что происходит, затем шок от понимания. Инстинкт выживания боролся со страхом смерти, оставляя немного места для иррациональных мыслей. Иногда при виде дула пистолета думаешь: «Выключила ли я кофеварку?» вместо «Что теперь будет с моими детьми?».

Одним из ее самых обаятельных и в то же время действующих на нервы свойств была способность мгновенно, о чем бы перед этим они с Юлией ни спорили, переключаться на мысли о сыре.

Они никогда не могли ни о чем договориться, но в защиту Ру надо сказать, что она не всегда это понимала. Часто, когда она спрашивала Юлию: «Ты обиделась?» – та отвечала: «НЕТ!!!» – и тогда Ру пожимала плечами так же беззаботно, как идеальная мать семейства из рекламы моющих средств, отчего Юлия, понятное дело, обижалась еще сильнее, потому что только тупой мог не заметить, что она обиделась.

Одна была одета так, будто сшила себе наряд из мантий, снятых с убитых волшебников; на другой был прикид вроде тех, что носят наркосбытчики, которые ошиваются возле боулингов.

Рогер оторвался от плинтуса, повернулся к жене и посмотрел ей прямо в глаза. Затем он произнес три слова, которые не сказал бы больше ни одной женщине в мире:

— Едрить твою налево, дорогая.

И вот она стояла на мосту, глядя на воду, и знала, что, прыгнув, она словно бы разобьется о бетонный пол, – не утонет, а разобьется насмерть. Это утешало, потому что Надя с детства боялась утонуть.

Джим: Почему одному из свидетелей показалось, что вы совсем не испугались, когда увидели пистолет. Вы думали, он не настоящий?

Зара: Я прекрасно понимала, что пистолет настоящий. Поэтому я не испугалась. А удивилась.

Джим: Странная реакция на пистолет.

Зара: Это у вас настоящая татуировка на руке?

Джим: Да.

Зара: Это что, якорь?

Джим: Да.

Зара: Вы проиграли пари?

Джим: Вы о чем?

Зара: Вашей семье угрожали? Или вы сделали татуировку добровольно?

Джим: Добровольно.

Зара: Вы заплатили за то, чтобы с вами это сделали?

Джим: Да.

Джим: Значит, вы не помните, как он выглядел?

Зара: Когда у человека на голове балаклава и он целится в вас из пистолета, то, как сказал бы психолог, состояние у вас примерно такое, как если бы на вас на полной скорости несся грузовик: вряд ли бы вы запомнили его номер.

— Только не делайте глупостей!

Остановившись на пороге, Зара удивленно спросила:

— Что вы имеете в виду?

Психолог не знала, что сказать, она смущенно улыбнулась и произнесла:

— Не делайте глупостей, прежде чем… прежде чем оплатите счет за мою консультацию.

В сумке у нее лежало письмо, которое все объясняло. Если бы только она показала его психологу, все могло бы сложиться иначе. Но вместо этого она долго сидела и рассматривала картину, висевшую на стене. На ней была изображена одинокая женщина, взиравшая на бескрайнее море и горизонт. Облизнув губы, психолог участливо спросила:

— О чем вы думаете, глядя на эту картину?

— Я думаю, что если бы я могла повесить на стену только одну картину, то это точно была бы не она.

Джим: Я имею в виду, что вы в шоке. Никто, понятное дело, не ожидал, что окажется под прицелом пистолета на показе квартиры. В газетах сегодня, конечно, пишут о том, что рынок недвижимости стал слишком жестким, но все-таки не до такой степени, чтобы брать заложников, правда? То они пишут, что этот рынок стал «рынком покупателей», то – что «рынком продавцов», но в итоге-то это рынок чертовых банкиров. Правильно я говорю?

Зара: Это шутка?

Джим: Нет-нет, что вы, это светская беседа.

Джим: Угу. Ага. Тогда идем дальше. Кстати, я правильно записал вашу фамилию?

Зара: Нет.

Джим: Нет?

Зара: Но тому есть вполне понятное объяснение.

Джим: Какое же?

Зара: Просто вы идиот.

Джим: Прошу прощения. Вы не могли бы продиктовать по буквам?

Зара: И-д-и-о-т.

Джим: Джек – мой сын. Возможно, поэтому вам так показалось.

Зара: Джим и Джек?

Джим: Да, как «Джим Бим» и «Джек Дэниелс».

Зара: Можно смеяться?

Джим: Нет-нет. Моей жене тоже не казалось, что это смешно.

Джим: Хотите кофе?

Зара: Вы так это называете? Я видела жидкость, которая вытекает из вашей кофемашины в коридоре, и не стану это пить, даже если мы с вами будем последними людьми на земле и вы пообещаете, что это чистый яд.

Джим: Теряюсь в догадках, кому из нас меньше повезло – мне или кофе.

Мое начальство говорит, что его начальство говорит, что все должно быть как полагается.

Экс-жена рассказала, что они, поймите правильно, невзлюбили друг друга из-за того, что никак не могли подобрать соковыжималку такого цвета, который бы отражал индивидуальность каждого из них и вместе с тем был бы созвучен им как паре. Вот тогда-то они и поняли, что больше ни минуты не могут жить вместе, и возненавидели друг друга.