Да здравствует жизнь!

Дорогая, самое главное, пойми: никто не обязан делать свою внешность мерилом успеха, это типичная заморочка XXI века. Нужно просто быть теми, кто мы есть.

Я поняла, что имею право пробовать что угодно.
И я поняла, что способна собой гордиться.

Нельзя измерить страдания людей линейкой. Когда вам больно, для вас важны только вы и никто другой, поэтому любые ваши сильные переживания совершенно нормальны.

...идеализируя красоту, вы сами питаете общество, которое вас осуждает. Жизни нет дела до того, красив ты или нет, – жизнь нужно жить, ни больше, ни меньше.

Я плачу - из-за Фран, из-за себя и всех женщин, которые не знают, как они прекрасны. Всех женщин, которые имели несчастье встретить мужчину, что заставил их поверить в обратное.

"Речь идет не о любви или ненависти к себе, а о том, чтобы жить с любыми этими чувствами и наслаждаться каждой минутой"

"Стыд возникает у нас тогда, когда мы не соответствуем социальным нормам"

Я понимаю, мать хочет меня подбодрить, но это утомляет, даже раздражает, потому что сначала она несколько лет на меня давила, а теперь полностью отрицает реальность. Во всяком случае, когда я была подростком и она хотела заставить меня похудеть, ее стандарты были очевидны и я точно знала, что она обо мне думает. А теперь она изо всех сил пытается убедить меня в обратном и забыть тот факт, что у меня действительно есть проблемы с весом.

Мы узнаем, что нам предстоит пройти несколько испытаний: гонку на квадроциклах, изготовление песчаных куличиков на скорость, метание пляжных сланцев и забрасывание мяча в корзину.
– Давай, это все нетрудно! – загорается Фран.
Даже не знаю, какая идея мне кажется смешнее: из последних сил крутить на тридцатиградусной жаре педали или забрасывать мяч куда угодно, кроме корзины.

Ужасная ночь. Парочка в соседнем номере не виделась, наверное, целую вечность, или же месье выдали его первую коробочку виагры и он решил разом восполнить все прошлые упущения. Какой гвалт у них стоит! Это длится несколько часов. А с первыми лучами солнца на крыше устраивают митинг чайки – прямо напротив моего окна.

у меня гибкость примерно как у древка метлы

– Я правильно поняла, люди здесь едят жир, намазанный на хлеб? С аперитивом?
– Да, но не просто так, а с солью и перцем.
Безумие… Хотелось бы мне сейчас услышать мать – она бы наверняка сказала: «А я тебя предупреждала, что на Севере холодно! Люди здесь запасают жировую прослойку заранее».
– Но чей это жир? – настаиваю я.
– Чаечий. Разве ты не видела, сколько их здесь? Местные, наверное, уже и не знают, что с ними делать.

какой же свирепый здесь ветер! У местных рогоносцев, наверное, все рога сносит к чертовой матери.

Слава богу, что с нами нет Элиотта, иначе бы она заставила меня надеть поверх красного пояса для чулок ночнушку на бретельках, совокупиться с Элиоттом средь бела дня, а потом принять вместе с ним душ; она бы засняла все это на телефон, а потом я бы выяснила, что беременна, объявила бы эту новость матери и под влиянием гормональной бури высказала бы ей все то, что не решалась никогда.

Наше тело – это набор функций, оно создано не для того, чтобы выглядеть эстетично. Как и многие, я слишком часто забываю эту элементарную истину.

сегодня небо такое чистое, что виден британский берег – так ясно, что, кажется, можно притянуть его к себе рукой и вмиг окажешься на коленях у Карла III с чашкой чая в руке.

Мы тащимся по Опаловому берегу. Как две улитки-неврастенички, просто чтобы полюбоваться видом. Сто километров мелкого песочка; чайки с криками разрезают небо; известняковые скалы и холмистые зеленые луга открывают вид на Ла-Манш. Надо признать, что и в жару, и в дождь пейзажам Северной Франции может позавидовать весь остальной мир.

толстый, постоянно жующий в ресторане салат, – довольно странное зрелище. На него смотрят с жалостью, но поверь мне, лучше, чтобы нам завидовали, а не жалели нас. К тому же, как говорил старина Дэниэл Кливер в «Бриджит Джонс», мужчины любят толстые задницы, чтобы было куда пристроить велосипед или поставить кружку пива!

В социальных сетях есть популярная игра: взлохмаченная девица, перепачканная грязью, заявляется в парикмахерскую и плюхается в кресло, чтобы ей навели красоту. Это про нас!

Отношения между людьми, особенно между матерью и дочерью, – вечный парадокс. Мать меня любит, в этом я никогда не сомневалась, и я тоже ее люблю – наверное, от этого мне еще горше: ведь у меня так и не получилось объяснить ей, что подростком мне важно было научиться принимать себя, чувствовать, что меня ценят.