Leviathan. Il risveglio

Работать в иных корпорациях — все равно что попасть в тюрьму. Приходится принимать взгляды тех, кто тебя окружает.

Многие верят в разные вещи. «Семья — прежде всего», но в день получки тратят пятьдесят долларов на шлюху. «Страна — прежде всего», но не платят налогов.

Он без тени сомнений видел, что хаос, который он всю жизнь пытался сдержать, сильнее, обширнее и могущественнее, чем он был или когда-нибудь станет. Никакие компромиссы не помогли бы. Тяга к смерти разворачивалась в нем, легко распускала темные лепестки. Она приносила облегчение, расслабление, как долгий медленный выдох для того, кто всю жизнь сдерживал дыхание.

«А что с нами? — спросил он, заглядывая в ее темные, невозможные глаза. — Я тебя люблю — или просто так хочу любви, что не вижу разницы?»

Жесткий взгляд капитана Шаддид смягчился, словно она снова надела маску. Она улыбнулась.
— С партнером у вас все хорошо?
— Хэвлок в порядке, — сказал Миллер. — Когда он рядом, люди по контрасту думают обо мне лучше. Это приятно.
Ее улыбка стала самую малость искреннее. Ничто не сближает начальника с подчиненным больше, чем капелька единодушия в расовых вопросах.

В его голосе была угроза, но не было власти.

Построить величайшую в истории империю — все равно что построить самый большой муравейник. Это мелочь. Где-то там существует цивилизация, которая два миллиарда лет назад создала протомолекулу и забросила ее к нам. Уже в то время они были богами. Чем они стали за эти два миллиарда лет прогресса?

— Просто вспомнил слова моего напарника насчет бросить дело незаконченным, когда тебя отстраняют.
— И что он говорил?
— Говорил, это как наполовину просраться, — признался Миллер.

— Люди говорят о войне? — спросил Миллер.
— Часто, — ответил миссионер.
— Кто-нибудь видит в ней смысл?
— Нет. Не думаю, что в войнах бывает смысл. Это безумие заложено в нашей природе. Иногда оно дает обострения, иногда затухает.
— Вы говорите об этом как о болезни.
— Врожденный герпес симплекс? — улыбнулся миссионер. — Полагаю, это еще мягко сказано. Боюсь, пока мы остаемся людьми, нам от этого не избавиться.

Жизнь - это риск

Через час, разогрев кровь выпивкой, он сварил миску настоящего риса с фальшивыми бобами — дрожжи и грибы сойдут почти за что угодно, лишь бы хватило виски.

Там, где экология держится на дрожжах и ферментах, пивоварение процветает.

Человек из АВП, Андерсон Доуз, сидел на складном стуле у норы Миллера, читая книгу. Настоящую книгу — тончайшие страницы, переплетенные, весьма вероятно, в натуральную кожу. Миллеру случалось видеть такие на картинках, и идея, что какой-нибудь мегабит можно носить в столь тяжеловесном устройстве, представлялась ему немыслимым расточительством.

Если ты очутился между питбулем и ротвейлером, первым делом отбрось палку.

«Чем хороша потеря иллюзий, — думал он, — так это тем, что можно больше не притворяться».

Рыба и компания на третий день начинают пованивать.

У Холдена был когда-то роман с буддисткой, которая уверяла, будто смерть — лишь иное состояние бытия, а страшит людей неизвестность, лежащая по ту сторону. Внезапная смерть предпочтительней, потому что устраняет всякий страх.

Она заранее вскинула руки над головой и приготовилась принять угрожающий или испуганный вид – смотря по ситуации.

Мы стоим на перекрестке дорог. По одну руку - весьма реальная угроза взаимного уничтожения. По другую <...> - звёзды.