Przebudzenie Lewiatana

Построить величайшую в истории империю — все равно что построить самый большой муравейник. Это мелочь. Где-то там существует цивилизация, которая два миллиарда лет назад создала протомолекулу и забросила ее к нам. Уже в то время они были богами. Чем они стали за эти два миллиарда лет прогресса?

— Просто вспомнил слова моего напарника насчет бросить дело незаконченным, когда тебя отстраняют.
— И что он говорил?
— Говорил, это как наполовину просраться, — признался Миллер.

— Люди говорят о войне? — спросил Миллер.
— Часто, — ответил миссионер.
— Кто-нибудь видит в ней смысл?
— Нет. Не думаю, что в войнах бывает смысл. Это безумие заложено в нашей природе. Иногда оно дает обострения, иногда затухает.
— Вы говорите об этом как о болезни.
— Врожденный герпес симплекс? — улыбнулся миссионер. — Полагаю, это еще мягко сказано. Боюсь, пока мы остаемся людьми, нам от этого не избавиться.

Жизнь - это риск

Там, где экология держится на дрожжах и ферментах, пивоварение процветает.

«В какой момент, — думал Миллер, — перестаешь быть человеком?» Должен же существовать такой момент, какое-то решение, которое ты принимаешь, и вот до него ты был одним, а после — уже кто-то другой.

Человек из АВП, Андерсон Доуз, сидел на складном стуле у норы Миллера, читая книгу. Настоящую книгу — тончайшие страницы, переплетенные, весьма вероятно, в натуральную кожу. Миллеру случалось видеть такие на картинках, и идея, что какой-нибудь мегабит можно носить в столь тяжеловесном устройстве, представлялась ему немыслимым расточительством.

«Чем хороша потеря иллюзий, — думал он, — так это тем, что можно больше не притворяться».

Рыба и компания на третий день начинают пованивать.

У Холдена был когда-то роман с буддисткой, которая уверяла, будто смерть — лишь иное состояние бытия, а страшит людей неизвестность, лежащая по ту сторону. Внезапная смерть предпочтительней, потому что устраняет всякий страх.