«Чтение не даёт слететь с катушек»
Это хорошая книга. Я открывала её как роман о войне и первых послевоенных годах, обещающий и переживания, от которых сожмётся сердце, и соприкосновение со светом, живущим в людях даже в самые тяжёлые времена. Света оказалось больше. За три дня перечитала роман дважды. Нашла в нём себя (да я вылитая Изола!), приободрилась, забыла, что последнее время жизнь казалась мне мрачноватой штукой, и сковырнула с сердца корочку разочарований, которая не даёт толком жить и чувствовать. Это очень хорошая книга.
Было так много причин взять эту книгу в руки, а я всё откладывала, откладывала, но всё происходит только тогда, когда должно. Причины взять книгу в руки: 1. Книга о книгах. В принципе, дальше можно не продолжать, надо читать. 2. Книга в виде переписки между героями. Письма? Можно не продолжать: читай. 3. Книга о писательнице. Ну что, уже читаешь?
Книга светлая и смешная, с изысканным привкусом английского юмора, верой в людей, полная историй и разнообразных персонажей. И сейчас корю себя на чём свет стоит, что не собралась раньше. Может быть, боялась затронутой темы — войны, оккупации и первых послевоенных лет? Думаю, не для меня одной эта тема тяжёлая и не я одна с тревогой открываю подобные книги. И всё же, эта — не о войне, а о надежде и мире. В ней так много тепла, что вас накрывает — и согревает.
«Но вероятно, придёт конец печали. Печаль захлестнула мир как библейский потоп, ей нужно время, чтобы схлынуть. Заметьте, мало-помалу появляются крохотные островки — чего? Надежды? Счастья? Чего-то подобного».
На первых страницах, когда я уже втянулась, но ещё могла отвлечься хоть на минуту, стала вспоминать известные мне романы в письмах. Разумеется, «Леди Сьюзан» , недописанный роман Джейн Остин. Ещё — «Бедные люди» Достоевского и «Страдания юного Вертера» Гёте, хотя в них атмосфера совсем не та. Вспомнилось ещё пару несущественных книг, а также обнаружилось, что письма вообще часто встречаются в книгах. Я вспомнила даже о купленной несколько лет назад книге «Скажи мне, что ты меня любишь...» , содержащей переписку Э.М. Ремарка и М. Дитрих (совсем не то, хотя атмосфера как раз похожа). И только потом до меня дошло, что «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» , написанная так часто упоминаемой Энн Бронте, тоже в жанре эпистолярного романа! Стоит ли говорить, как мне стыдно? Шарлот и Эмили прекрасны, но я согласна с Джулиет, что Энн — самая неоценённая из сестёр. Но роман о любителях книг и пирогов — уникален.
Вообще, если подумать (а думать о книгах мы любим) эпистолярный роман среди прозаических и поэтических произведений наиболее близок к драме — перед читателями есть только слова персонажей и минимум ремарок от авторов. Конечно, это был бы очень странный спектакль, если бы его вдруг решили поставить (интересно, а каким будет фильм, который собираются снять к 2018 году?), и всё же авторы должны решить сложную задачу: рассказать устами своих героев всё, что читатель должен знать, и при этом не превратить письмо обычного человека в скучный конспект. Со временем понимаешь, что самые сложные для понимания произведения — это как раз пьесы, поэтому эпистолярный роман я считаю достаточно сложным жанром. Однажды в критической статье про «Мэнсфилд-парк» (роман Джейн Остин) один писатель (Владимир Набоков) сказал, что автор воспользовалась хитрой уловкой (продвижением сюжета с помощью писем), чтобы обойти разного рода композиционные трудности (когда героиню отправили к матери). Эпистолярный жанр был назван пороком прошлых веков, а стук почтальона — не слишком-то тонким композиционным приёмом. И только теперь, как следует поразмыслив над этим жанром, я могу не согласиться. Хотя может быть, я слишком пристрастна? Для меня роман в письмах интересен ещё по одной причине — мне всегда нравилась бумажная переписка, и в последний год я вернулась к этому увлечению. И очень хорошо прочувствовала описание Джулиет того, как она ждёт писем от гернсийских друзей:
«По правде говоря, я сейчас живу скорее на Гернси, чем в Лондоне, — притворяюсь, будто работаю, а сама сижу, навострив уши, и жду, когда письма упадут в почтовый ящик. Услышав желанный стук, стремительно скатываюсь с лестницы и залпом прочитываю продолжение».
Да, бумажная переписка с людьми, которые вам интересны, именно такая.
Перечитывая книгу во второй раз, я всё ломала голову, как же был написан этот роман. Всё то, что делала в романе Джулиет, скорее всего, делала в реальности и Мэри Энн Шеффер. Она также собирала по библиотекам крупицы информации об острове? Она так же собирала эти настоящие, живые историйки, ценные наблюдения гернсийцев в духе истории с лакеем-лордом, жареной свиньёй, сборами детей на корабль, укрывательством беглых, деморализацией солдат свистом, шутки с типичным английским джентльменом и прочими моментами? И ведь была ещё собрана информация о ходе оккупации, об условиях, в которых жили люди, — это кропотливая и страшно объёмная работа, за одну лишь которую уже можно уважать автора. Я пишу в единственном числе, так как полагаю, что основную работу проделала именно Мэри Энн Шеффер, а её племянница Энни Бэрроуз привела книгу в благопристойный вид. Хотя с моей стороны это, наверное, не совсем честно, ведь сейчас уже наверняка не узнать, кто из них какую часть работы над книгой проделал. Мне интересно всё: и как собиралась информация, и как подбирались персонажи — нет ни одного лишнего, им явно пришлось пройти очень строгий отбор, — и как авторы отбирали ключевые моменты, точнее письма, по которым можно представить себе всю историю (ведь там некоторые ответы пропущены). Может быть, лет через пятьдесят будет опубликована переписка между тётей и племянницей?
В любом случае, я счастлива, что Мэри Энн однажды попала на Гернси, и что её друзья по книжному клубу уговорили её в конце концов написать роман, и что её чудесная племянница Энни закончила работу. А вы?
«Весна вот-вот наступит. В моей лужице тёплого света почти тепло. На улице — и я не отвожу глаз — человек в заплатанном джемпере красит дверь дома в небесно-голубой цвет. Два маленьких мальчика, которые только что лупцевали друг друга палками, умоляют дать покрасить и им. Он вручает каждому по маленькой кисточке. Видите — не исключено, что война всё же кончилась».