Цитаты из книги ガーンジー島の読書会

Похоже, старинная максима, что юмор — лучший способ перенести непереносимое, не потеряла своей актуальности.

Знаете, какая фраза восхищает меня больше всего? "Угас наш день, и сумрак нас зовет". Жаль, я не знала ее, когда к нам на остров высадились германские войска, самолет за самолетом, - и с кораблей в гавани! Тогда я думал: будьте вы прокляты, будьте вы прокляты, будьте вы прокляты, сто раз подряд. А вот если б мог думать: "Угас наш день, и сумрак нас зовет", меня бы оно утешило. Не так обрывалось бы сердце.

Для меня рыться на полках книжных магазинов - высшее наслаждение.

Я окончательно и бесповоротно отказала Марку, и восторг мой по этому поводу воистину неприличен. Благовоспитанная барышня сидела бы при опущенных шторах и страдала как положено, а у меня не получается. Свобода!

Я вас умоляю: для чего же монарх, как не для того, чтобы РАЗДАВАТЬ ДОЛЖНОСТИ?!

Если верит священнику, жизнь - выгребная яма, где люди бултыхаются как могут; зло ищет человека и неприменно находит.

Может, у книг есть особый инстинкт, который помогает отыскать идеального читателя? Замечательно, если так.

Так много вопросов возникает, когда общаешься с маленьким ребенком.

"Разве этого мало - солнцу с утра лицо подставлять, весну прожить так, чтоб душа ликовала, любить, трудиться с толком, размышлять и верных обрести друзей?" (Эмпедокл на Этне, Мэтью Арнольд)

и вдруг вспомнил слова маленького Илая. Ему было что-то около пяти, и мы с ним отправились к Ла-Курбье посмотреть, как заходят в порт рыбацкие лодки. На дороге валялся старый брезентовый башмак. Илай обошел его и вдруг говорит: «Дедушка, этот ботинок очень одинокий». Я кивнул: да. Он еще посмотрел, мы пошли дальше. Немного погодя Илай сказал: «Дедушка, а вот я таким никогда не буду». Я спросил: «Каким?» А он ответил: «Одиноким внутри».

Не успела я опомниться, как уже, очарованная до предела, купалась в лучах его внимания.

"Дорогой Сидни! Не верьте газетам. Джулиет не арестовывали и не уводили в наручниках. Её всего лишь отчитал бредфордский констебль - с трудом сдерживая хохот. Да, она действительно швырнула чайником Джилли Гилберту в голову, но не ошпарила, нет, это с его стороны наглая ложь, чай был совсем холодный. И удар пришёлся по касательной, вовсе не в лоб. С нас даже не удержали за чайник - подумаешь, маленькая щербинка. Однако Джилли так вопил, что управляющий отеля всё же позвонил в полицию".

...поклонники в книгах мне нравятся больше настоящих.

Итак, теперь у меня есть возможность поблагодарить. Вас за мириады присланных цветов- тысячу лет не видела таких роз, камелий и орхидей! Вы и представить не можете, как они поднимают настроение этой отвратительно холодной зимой. НЕ знаю за какие заслуги мне посчастливилось жить в оранжерее, когда остальные месят слякоть меж голых деревьев, но меня это абсолютно устраивает.

В конце войны я тоже обещала себе, что больше никогда не буду о ней говорить. Я жила ею шесть лет и мечтала занять мысли чем-то — чем угодно — другим. Но это все равно что мечтать превратиться в другого человека. Война — часть нашей жизни, никуда не денешься.

«Гилберт лжет, ибо слишком ленив, чтобы уважать факты, и слишком глуп, чтобы понять, какой урон наносит его ложь благородным журналистским традициям».

Ты знаешь, до чего я люблю беседовать о книгах и как обожаю комплименты.

Маркхэм В. Рейнольдс, кавалер с камелиями, наконец материализовался. Представился мне, осыпал комплиментами, пригласил на ужин — и не куда-нибудь, а в «Кларидж». Я с царственной небрежностью согласилась («Кларидж»? Да-да, слыхала про такой), а потом целых три дня страдала из-за своей прически. Хорошо, что у меня есть прелестное новое платье, я хотя бы сэкономила на страданиях, что надеть.