Цитаты из книги ガーンジー島の読書会

...но ведь простительно чуточку понаслаждаться жизнью? Да?

хорошенький выбор-выбежать на площадь, по которой так и шпарят бомбы, либо, если откажешься,умереть от пуль конвоиров

ей просто нравится быть божеским наказанием, мол, придает смысл жизни.

Читаю быстро,ничего не могу поделать - нет терпения.После начну сначала,медленно-медленно,чтобы ничего не упустить.

I know that I am fortunate to have any place at all to live in London, but I much prefer whining to counting my blessings.

Шум повозки, голоса разбудили Кит. Она подозрительно посмотрела на Марка и осведомилась, где Доуси, — он не поцеловал ее на ночь. Меня тоже, подумала я.

Но вероятно, придет конец печали. Печаль захлестнула мир как библейский потоп, ей нужно время, чтобы схлынуть. Заметьте - мало-помалу появляются крохотные островки - чего? Надежды? Счастья? Чего-то подобного. Мне понравилась нарисованная Вами картина, как Вы встаете на стул и ловите лучи солнца, не замечая развалин.

В каждом закутке нахожу вещицы, которые рассказывают о ней много интересного. Она, как и я, подмечала все вокруг: на полках полно ракушек, птичьих перьев, засохших водорослей, камешков, скорлупы от птичьих яиц. Есть даже скелет, по-моему, летучей мыши. Пустяковины, валявшиеся на земле, через которые любой другой переступил бы и пошел дальше, а она разглядела их красоту и взяла домой.

Все, решительно все кругом разрушено, Софи, - дороши, дома, люди. Особенно люди.

Перед лицом общегосударственной амнезии тебе доступна только одна отдушина - беседы с товарищами по несчастью.

Я пыталась объясниться, но Марк кричал, и я от беспомощности расплакалась. Тогда он преисполнился раскаянием — так мило и совершенно на него не похоже, — и я чуть не сдалась. Но затем представила: мне всю жизнь придется слезами добиваться доброго расположения, и вернулась к изначальному «нет».

Он желал одну даму, Лесбию, а та согласилась было разделить с ним ложе, а потом отвергла. Не удивляюсь — не понравилось ему, видите ли, что она гладила своего коричневого воробушка. Приревновал к птахе. Побрел домой и ну писать, как ему тоскливо на это глядеть. Ужасно разобиделся, а после вообще разлюбил женщин и писал про них стихами всякие гадости.

Разумеется, вызвать у читателя смех - хотя бы легонькое хи-хи - для журналиста в военное время дело великое, но... У меня что-то больше не получается смотреть на мир с горных высот, а без этого, бог свидетель, смешного не сотворишь.

И еще одна история про оккупацию, грустная. Про мою тетю Летти. У неё был мрачный дом на утесе Ля Фонтель. Немцы сказали, что он стоит на линии огня и мешает при учебных стрельбах, и взорвали его.

А через месяц, благослови их Господь, спалили Бельзен дотла. Я читал в газете, что на том месте теперь лагерь беженцев. Опять бараки, пусть и ради благого дела! Ужасно. По-моему, та земля должна опустеть навеки.

Плюс еще статуэтки за все, что мужчина способен перепрыгнуть самостоятельно и верхом.

Не скажу ничего дурного о характере Джулиет — лишь о ее здравом смысле. Таковой у нее полностью отсутствует.