Цитаты из книги Knife

Я сказал себе, что это мой способ сделать частью себя того, что случилось, сделать это своим — сделать это своей работой. А работа — это то, про что я знаю, как это делать. Пережить нападение с ножом — то, про что я не знаю, как это сделать. Книга о покушении на убийство может стать для почти убитого тем, что поможет ему обрести контроль над случившимся.

Я получил его вопреки всему. Так что теперь вопрос стоял следующим образом: когда тебе дали еще одну возможность, что ты будешь с ней делать? Как ты ее используешь? Что ты станешь делать по-старому, а что сделаешь по-другому?

Язык — тоже нож. Он может вспороть этот мир и показать, что он значит, каково его внутреннее устройство, его секреты, правду о нем. Он может сделать разрез из одной реальности в другую. Может быть собачьей чушью, может раскрывать людям глаза, может творить прекрасное. Язык был моим ножом.

Человек должен отыскать свою жизнь, сказал я. Человек не может просто сидеть и отходить от почти что смерти. Он должен найти жизнь.

Я не верю в чудеса, но мое спасение было чудесным. Ну и ладно. Пусть так и будет. Реальность моих книг — вы можете называть ее магическим реализмом, если хотите — сделалась сейчас настоящей реальностью, той, в которой я живу. Может статься, мои книги на протяжении десятилетий протягивали этот мост, и теперь чудесное смогло перебраться через него. Магическое стало реализмом. Быть может, мои книги спасли мне жизнь.

Я всегда верил, что любовь — это сила, самая мощная сила, что она способна двигать горы. Она способна изменить мир.

Когда Смерть подходит к тебе очень близко, весь остальной мир оказывается очень далеко, и ты чувствуешь великое одиночество. В такие моменты добрые слова успокаивают и придают сил. Благодаря им ты чувствуешь, что ты не один, что, может статься, ты жил и работал не зря.

И все же здесь неподходящее место, чтобы сообщать слишком много частных подробностей либо раскрывать пошлые секретики. Я лишь скажу: мы не были бы теми, кто мы есть сейчас, если бы с нами не произошли несчастья нашего прошлого.

Дефицит рождает спрос, и для большей части населения Земли собственная комната — в особенности для женщин — до сих пор остается предметом мечтаний. Однако на жадном Западе, где внимание сделалось чем-то самым желанным, где погоня за подписчиками и лайками сделалась неуемной, приватность стала ненужной, нежеланной, даже абсурдной.

Существует разновидность глубокого счастья, которая предпочитает приватность, оно расцветает вдали от людских глаз и не ищет оценки со стороны: счастье, предназначенное исключительно для тех, кто его испытывает, и этого, самого по себе, достаточно.

Такие уж мы существа: заключаем внутри себя и возможность убить старого незнакомого человека, не имея на то практически никаких причин — талант шекспировского Яго, который Кольридж назвал “беспричинной Злобой”, — и носим в себе антидот к этой заразе — силу духа, самоотверженность, готовность рисковать собственной жизнью, чтобы помочь старому незнакомому человеку, валяющемуся на полу.

В смерти мы все принадлежим прошлому, люди, навсегда застрявшие в прошедшем времени.

банальности прошлого - вот что человек оплакивает так же сильно, как и гораздо более важные вещи

того, что не представлено публично, попросту не существует

— Разрежьте ему одежду, чтобы увидеть, где раны, — кричал кто-то.

О, подумал я, мой красивый костюм от Ральфа Лорена.

<...> каждый из нас получал и давал любовь. Самый прекрасный обмен дарами.

Монтерлану принадлежит известное выражение “Lе bonheur écrit à l’encre blanche sur des pages blanches”. Счастье пишет белыми чернилами по белым страницам. Иными словами, ты не можешь сделать так, чтобы оно появилось на странице. Его нельзя увидеть. Оно не показывается. Что ж, думал я, это вызов. Я начал писать рассказ “Белые чернила на белом листе”.

Мне не нравится думать о создании книг как о лечении: создание книг — это создание книг, а лечение — это лечение, однако шанс, что если я расскажу эту историю так, как вижу ее я, то стану чувствовать себя гораздо лучше, был велик.