Седьмой

Нам часто давали рыбу, она полезная, но вот такой мелкой, со странным маслянистодымным вкусом я не пробовал. Наверное, очень редкая.

– Извини, пожалуйста, – сказал я. – Ты же понимаешь, меня благодатью ушибло. И вообще все мужики – сволочи. Даже маленькие.

Дитячество – оно такое… вроде память и не стирает, но ум отшибает.

Какая разница, кто они, ангелы и демоны?
Мы служим людям!
Мы та дань, которую платит Земля.

В космосе не бывает тишины, всегда работают какие-то агрегаты корабля, но я давно научился не замечать этот шум. Так что мне казалось, будто бы мы плывём в безмолвии, затерянные в бесконечности, никем не видимые и никому не нужные.
Я вдруг подумал, что был бы готов лететь так вечно.
Все вокруг – мои друзья.

Тридцать пять часов – это слишком долго, когда ты чувствуешь занесенный над тобой меч.

Трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы.

Только все мы верим в то, во что нам хочется верить.

Что-то дитячье во мне радостно завопило при виде эдакого великолепия. Даже все горести и печали вынесло из головы.

Да, конечно, все пилоты знают поверье, что после благодати быстрее растёшь. Наверное, оно не на ровном месте взялось. Но чтобы вот так, по сантиметру-другому в день! У меня перспективы появились!