Breakfast at Tiffany's

Я ведь тебе говорила. Мы просто встретились однажды у реки – и все. Мы чужие. Мы ничего друг другу не обещали.

Я вдруг ощутил, что люблю ее настолько, чтобы перестать жалеть себя, отчаиваться, настолько, чтобы забыть о себе и просто радоваться ее счастью.

Это банально, но суть вот в чем: тебе тогда будет хорошо, когда ты сам будешь хорошим. Хорошим? Вернее сказать, честным.

Всякому приятно чувствовать своё превосходство. Но неплохо бы для этого иметь хоть какие-нибудь основания.

“У этой крысы есть свои оправдания. Но он гигантская крыса. Крысиный король”

“моется чуть не по пятьдесят раз в день, а мужчина должен чем-нибудь пахнуть.”

“Горячее сердце! Но если бы я была мужчиной, я предпочла бы грелку. Это гораздо осязательнее.”

“Я, конечно, не против лесбиянок. И совсем их не боюсь. Но от рассказов о них у меня зубы болят.”

“Можно любить и без этого. Тогда человек будет вроде посторонним – посторонним, но другом.”

Бедняга, - сказала она, почесывая ему за ухом, - бедняга ты безымянный. Неудобно, что у него нет имени. Но я не имею права дать ему имя; придется ему подождать настоящего хозяина. А мы с ним просто повстречались однажды у реки, мы друг другу никто: он сам по себе, я - сама по себе. Не хочу ничем обзаводиться, пока не буду уверена, что нашла свое место

It's a little inconvenient, his not having a name. But I haven't any right to give him one: he'll have to wait until he belongs to somebody. We just sort of took up by the river one day, we don't belong to each other: he's an independent, and so am I.

Я всегда знала, что она наркоманка и что морали у нее не больше, чем у суки во время течки.

The instant she saw the letter she squinted her eyes and bent her lips in a tough tiny smile thatadvanced her age immeasurably. Darling," she instructed me, "would you reach in the drawer there and give me my purse. A girl doesn't read this sort of thing without her lipstick."

we plunged in and out of sun and shadow pools, and joy, a glad-to-be-alive exhilaration, jolted through me like a jigger of nitrogen.

Holly selected for me an old sway-back black and white mare: "Don't worry, she's safer than a cradle." Which, in my case, was a necessary guarantee, for ten-cent pony rides at childhood carnivals were the limit of my equestrian experience. Holly helped hoist me into the saddle, then mounted her own horse, a silvery animal that took the lead as we jogged across the traffic of Central Park West and entered a riding path dappled with leaves denuding breezes danced about.

That Monday in October, 1943. A beautiful day with the buoyancy of a bird. To start, we had Manhattans at Joe Bell's; and, when he heard of my good luck, champagne cocktails on the house. Later, we wandered toward Fifth Avenue, where there was a parade. The flags in the wind, the thump of military bands and military feet, seemed to have nothing to do with war, but to be, rather, a fanfare arranged in my personal honor.