Дезертиры любви

Прошлое ушло в отставку

Мудрость сладкого горошка. Нужно быть счастливым самому, чтобы сделать счастливыми других. Нужно, чтобы у тебя все шло хорошо, тогда ты станешь радоваться и способствовать тому, чтобы и у других все было хорошо. И даже если ты сделаешь счастливым только себя - каждая крупинка счастья, которая приходит в мир, делает мир счастливее, каждая новая частичка счастья, своего или чужого. Только никого нельзя обижать.

Как же можно любить то, чего не знаешь?

Иногда он задавался вопросом, что хуже – когда тот, кого любишь, становится другим с другим или же когда он остается с ним таким же, каким ты его знаешь сам? А может, это плохо одинаково? Ведь в любом случае тебя обкрадывают – похищают то, что тебе принадлежит или должно принадлежать.

У него горело лицо. Он буквально сгорал от стыда.Ни воспоминания его поражений его жизни, ни провалившиеся проекты, ни умершие надежды - ничто не ощущалось так телесно, как стыд. Он словно пытался убежать от себя и не мог от себя оторваться, его словно тянуло, тащило в разные стороны. Словно разрывало надвое. Да, думал он, да, это стыд. Это телесное ощущение разорванности - от двоедушия, нынешнего или прежнего.

Когда уже нужно признаться себе, что ссора была не просто ссорой? Что это не гроза, после которой снова светит солнце, и не дождливое время года, за которым последует благодатное, а нормальная плохая погода? Что примирение ничего не отменяет, ничего не исчерпывает, а лишь свидетельствует об утомлении и обозначает более или менее длительный перерыв, по истечении которого ссора продолжится?

Но где истоки терпимости - или терпят в конечном счете только себе подобных? Естественно, различия, без которых, наверное, вообще ничего не бывает, стараются сглаживать. Но не должны ли различия укладываться в какие-то определенные рамки? Если мы посчитаем наши различия принципиальными, сможем ли мы их сгладить?

Ужасный конец лучше, чем ужас без конца.

Они всегда были откровенны друг с другом, и это часто выручало, ведь мир был в движении, отношения изменялись и вместе с отношениями изменялись люди.

Мне ли судить? И чем мне оправдать самого себя?

Почему ты не бросила меня тогда, когда поняла, что я слабее, боязливее и что не одобряю твоих дел?

Вспомнились многочисленные вечера, когда я сидел за ужином с родителями, стараясь стать совсем незаметным, чтобы не вызвать у взрослых раздражения, способного обернуться родительской ссорой.

Но ведь нужны не только большие светила, но и маленькие светильники, чтобы в мире было тепло и светло.

Теперь ему представлялось, что тогда он не просто обманывался, но уже догадывался о собственном самообмане.

Man muß glücklich sein, damit man glücklich machen kann. Man muß sich's gutgehen lassen, damit man sich daran freuen und dazu beitragen kann, daß es anderen gutgeht. Und selbst wenn man nur sich selbst glücklich macht - mit jedem Quentchen Glück, das in die Welt kommt, wird die Welt ein glücklicherer Ort, mit dem eigenen Quentchen ebenso wie mit dem fremden. Man darf nur niemandem etwas zuleid tun.

Heines Zuckererbsen hatten es ihm damals besonders angetan, mehr als Marx' kommunistische Gesellschaft, auch wenn er keine Vorstellung hatte, wie sie aussahen, schmeckten und sich zu normalen Erbsen verhielten. Aber davon, wie die kommunistische Gesellschaft aussehen, schmecken und sich zur normalen Gesellschaft verhalten würde, hatte er auch keine Vorstellung.

Прилюдное ухаживание, которое делало ее всё более и более податливой, было интереснее, азартнее, обещало больше, чем то, что происходило наедине.

Рассказ "Девочка с ящеркой"

"...неожиданно картина словно распахнулась, в ней стало просторней, как вдруг проясняется в груди и в голове, когда у моря чувствуешь дыхание ветра и вдыхаешь запах прибоя"