Москитолэнд

Мама была величайшим будильником всех времён и народов. Каждое утро без исключений она раздвигала шторы, впуская в комнату свет, и говорила одно и то же:
— Узри же мир, Мэри, незамутнённый страхом.
Вот так просто. И так чудесно.

На виниле всё звучит лучше. Это не модное веяние. Это факт.

Жизнь редко бывает такой, как ты себе навоображала.

Бывают моменты, когда я абсолютно, на сто десять процентов уверена, что обязана над чем-то посмеяться, иначе позже от той же шутки меня просто разорвёт. Я кладу трубку и хохочу, пока не начинаю плакать.

- А ты много знаешь о "Парке юрского периода", - сказал Генри. - Для девчонки.

• Я много знаю о многом, - отозвалась я. - Для кого угодно.

Я разработала теорию – мне нравится называть ее «принципом боли», – согласно которой боль делает людей такими, какие они есть.

Я размышляю о том, как быстро все изменилось. Но разве не в том суть? Когда все происходит медленно, это называют «ростом», а когда быстро – «переменами». И боже, как все меняется: что-то, ничто, что-нибудь, нечто… все меняется.

Когда ты родился, ты плакал, а мир радовался. Живи же так, чтобы, умирая, радоваться, пока мир плачет.

Он приподнимается на локте и склоняется надо мной. Господи, люди ошибаются, называя глаза зеркалом души. Зеркала ничего не меняют вокруг, лишь отражают. А глаза Бека прямо сейчас меняют во мне все, взбалтывают и перемешивают каждую частичку Мим от макушки до кончиков пальцев

Получается, со мной иначе и быть не могло, только так. Несовершенно. В высшей степени странно

Но разве не в том суть? Когда все происходит медленно, это называют "ростом", а когда быстро – "переменами".

Это одна из многих исчезнувших черт отца - его склонность к незавершённости. Он получал удовольствие от тяжкого труда, а не от вознаграждения в конце.