Москитолэнд

Никто не послушал. Никто никогда не слушает. Чёртовы людишки.

Шёпот, оказывается, куда громче крика.

Вспомни, как важно облекать все свои чувства в слова. Порой проблема кажется несущественной, пока не скажешь о ней вслух.

Какое-то время едем молча, и не знаю насчёт Арлин, но как же приятно сидеть к кому-то так близко и не чувствовать неистребимой потребности поговорить. Нам обеим достаточно просто... быть.

За окном целый океан деревьев, и я вижу всё словно в замедленной съёмке: каждый ствол (якорь), каждую верхушку (накатывающую волну), тысячи изогнутых ветвей, листьев, острых сосновых иголок. Моё прозрачное отражение в стекле напоминает призрак. Я часть этого древесного моря, этого смазанного пейзажа.
— Все мои острые углы, — шепчу я.

Мы только что встретились, но время не имеет значения, когда речь заходит о родственных душах.

Я слышу мамин голос – звенящее эхо, музыка моего детства: «Срази его наповал добротой, Мэри. Уничтожь любезностью».

— Знаешь, в молодости я думала, что чем дольше проживу, тем больше всего пойму. Но теперь я старуха, Мим, и клянусь, чем дольше я живу, тем меньше вижу вокруг смысла.

... Теперь я знаю, что создает Бог в гневе – людей со склонностью к пустоте. Не изначально пустых… а пустеющих со временем. Людей, которые когда-то были полными. Которые жили, мечтали и, прежде всего, переживали о чем-то, о ком-то. И вот в таких людях он оставляет заклепку, чтобы потом — пуф, выпустил, закрыл — превратить их в Огромное Пустое Ничто.

– Вот потому у меня и нет парня, – шепчу я, отворачиваясь к окну.
«Потому что ты дважды за утро вспомнила «Властелина колец», или потому что разговариваешь сама с собой?»
Ну да, подловила сама себя.