«Если свет может быть двумя совершенно разными вещами одновременно, — размышлял молодой папа в письме своей матери, — если материя — это энергия, а энергия — материя», что было открыто еще Эйнштейном, «почему мы должны описывать жизнь либо в черно-белых тонах, либо, что еще хуже, в оттенках серого?»