Москва майская

Старая квартира с множеством комнат, где потолки висели так высоко, что один высокий человек мог с лёгкостью расположится на шее другого и одновременно с огромным трудом дотронуться на пожелтевшей побелки, смахнув следы старой, выцветшей паутины. Здесь много курят и спорят. Молодые литераторы со всего союза пытаются привнести что-то новое, бесконечно диктуя и сетуя в призрачных, как построение коммунизма надеждах, что их заданный вектор создаст что-то не пропахшее нафталином, что скоро их будут печатать в множестве книг и цитировать в каждой квартире, на площади маленькой кухни, которая в несколько раз меньше огромного шкафа, что стоял у них за спиной. Каждый из них хочет, чтобы его признали, рукоплескали и просили прочесть что-то ещё из своей синей тетради вымазанной огуречным рассолом и небрежно пролитой водкой. Все они молоды и чувствуют, что вся их жизнь впереди, а они непременно возьмут её за волосы, совершая грубые действия, которые можно подсмотреть лишь в замочную скважину, будучи непослушным ребёнком или услышать за стенкой, которая тоньше души даже самых преданных слушателей.

Здесь читают стихи... Множество поэтов ждут своей очереди. Больше всех хочет читать и волнуется один молодой Харьковский автор. Он с трудом признаёт, что кто-то способен быть лучше него и что его стихи похожи на одного старого деда. Таких как он просто не существует! От него не пахнет провинций и он презрительно смотрит на тех, кто ничего не создал в этой жизни и только лишь требует! Заводчане хотят получать больше чем он, считая себя элитными гражданами. А что они создали? Тонны деталей для потребления? Он поклонялся тому, кто создал верлибр, ямб и хорей, потому что считал, что только такие люди способны иметь право на жизнь и быть полезными обществу, являясь ориентирам другим. У него была женщина, которая просила меньше пить и больше писать. Многих он презирал и считал себя куда выше. Страна... Люди... Стоит ли суетиться? Мы должны жить, как учит мудрый Гробман: "Рубль в день и уровень жизни, требующий более рубля в день, согласно Екклезиасту, есть суета сует и всяческая суета!" А что страна, которая его взрастила и не даёт его голосу стать более звонким? Внутри её можно было бы приспособиться, но разве так можно прожить целую жизнь? А внешне? Что там? Внешняя политика Советского государства была постоянной и в определенном смысле справедливой. Советы не предавали своих друзей, довольно часто выступали на стороне слабейшего против сильных планеты, иной раз предпочитали дружбу интересам политическим, что является в безжалостной сфере внешней политики скорее явлением исключительным. О, разумеется, они никогда не отказывались проглотить страну или кусок территории, если предоставлялась возможность, но какое государство и когда от этого удовольствия отказывалось? Его мысли прервал чей-то голос. Красивый и громкий.

- Сейчас я выберу, кто будет следующим! - сказал Арсений Тарковский. - Вот вы человек, что не снял свою шляпу. Прочтите стихи!
- Я? - спросил "гениальный писатель".
- Да! Я же на вас смотрю в данный момент. Не задерживайте публику и прочтите, что вы там принесли нам на общественный суд. По памяти или с тетради?
- С тетради! Я слишком много пишу, чтобы запомнить... - похвастался поэт, пытаясь прокашляться. - Я начну?
- Да. Садитесь на стул или станьте, как вам удобно и начинайте! - скомандовал гулко Тарковский.
Лимонов тяжело вздохнул и подумал:"Снова не я...", потом горько взглянул на то место, где он должен был бы красоваться перед другими. Он прочитал бы им что-то вроде:

Он поежился, предаваясь потоку своих мыслительных действий: "Нет! Что что-то не то... Не та реакция будет. Не будет оваций и просьбы прочитать что-то ещё... Лишь тишина, дробящая в ухо, гулом взрыва атомной бомбы, спрятанной под крышкой старой кастрюли.

- Можно другое прочту? - застенчиво спросил бы поэт, поправляя часть непослушных волос и оглядываясь на реакцию остальных безучастных людей.

- Конечно! Но не до утра! - сказали из толпы и рассмеялась, но как-то по доброму.

Не так он себе представлял свой дебют... Ой не так! Всё должно было быть как-то иначе! Он думал, что все разорвутся от чувства собственной ничтожности и проклятой зависти, от того, что они никогда не будут способны писать и чувствовать, как великий мастер Лимонов.

- Другое! - сказал автор и начал цитировать, пытаясь овладеть дрожью тела и непослушного голоса:

- Браво! Молоток! Возьмём парня в СМОГ? Читай ещё! - кричала бы публика, признавшая гения, но сейчас он просто стоял и смотрел, как очередной "гениальный" писатель, что-то бубнил и терялся. "Так глупо прать свой шанс..." - подумал он и задумчиво закурил. Он вспоминал зачем он сюда приехал. Явно не для того, чтобы ждать своей очереди и спать с женщиной на которую ему всё равно. Он вспоминал разговоры с отцом о танках в Чехословакии. Любви к Родине... Как говорил о том, что не нужно рекламировать и заставлять любить то, что и так хорошо, поэтому он смеется с такого навязывания, что выдала линия партии. Примерно так, цитата была совершенно не точной, но он обязательно напишет и вспомнит их разговор в своей книге об этом прожитом времени. Надеюсь, что никто не утратит рукопись, что он будет хранить в своем дубовом столе, который будет выпущен явно не в Чехословакии. "Писатели..." - думал он. "Вот например Чичибабин или как его там? Впервые Эд заподозрил Чичибабина в демагогии на таком же вечере поэзии. Тот прочел стихотворение, в котором рефреном множество раз повторялась строка: «Самые лучшие люди на свете — это рабочие». «Как же, на х, рабочие ему лучшие люди, — думал Эд сидя в зале. — Врешь, сука горбатая (Чичибабин горбился), я сам был рабочим и с большим удовольствием свалил из этого сословия. Я был знаком с тьмой рабочих, х-то они лучшие люди… В рабочих закономерно остаются те, кто не смог стать ничем большим, у кого нет таланта, то есть самые ничтожные представители человечества. Жулик еый. Зачем написал такое — чтобы лизнуть жу советской власти?» Он презирал подобных людей. Иногда в условном ном "ССэсоце" может быть куда более человеческого, чем в таком рваном гдоне пищащем патриотизмом.  Тем временем он слушал стихи "поэта", который неустанно вещал и размахивал руками, пытаясь заманить больше внимания:

"А вот это неплохо!" - подумал Лимонов, причмокивая губами и представляя негритянскую шею... "Об этом нужно подумать и записать. Негр, поцелуй... Что-то в этом есть, но может быть ещё больше скандала? Да! В какое же дикое время живём! Ну нуя... Я покажу здесь, кто такой Савенко." - продолжил он размышлять, глядя на красивую женщину. Леночка... «Эту бы я вал», — подумал поэт, все еще пользовавшийся для внутренних монологов лексиконом своего преступного отрочества. Следует уточнить, что в этом выражении был заключен для него куда более широкий и чистый смысл — имелось в виду, что он бы познакомился с Леночкой поближе. Она не такая как все люди... А что они? Пожалуй, самое время поговорить о простых людях. Врезать им. Они кишели вокруг наших героев. Набивали собой трамваи, троллейбусы и метро. Они трудились на многочисленных московских предприятиях и два раза в месяц получали из рук кассиров предприятий деньги. Простые люди привилегированно обитали в комнатах или квартирах, обходившихся им в три-пять рублей, а не в тридцать-сорок, как нашим непрописанным героям. Заходя к ним время от времени или сидя рядом с ними в столовых, можно было увидеть, что питаются они чаще и много лучше Эда и Анны… Можно было также услышать (в трамваях, троллейбусах и столовых, в очередях и на парковых скамьях) непрерывные жалобы простых людей на жизнь. Они требовали лучшей жизни. С точки зрения Эда и Анны, брезгливо не доедавшие сосиски и тефтели в столовых (Эд приспособился доедать за ними. Вначале стесняясь, воровато. Позже без стеснения), простые люди не заслуживали лучшей жизни. Ибо их умения и таланты не стоили даже той заработной платы и тех условий жизни, в которых они находились сегодня. За переноску бумаг со стола на стол, за печатание на машинке, за умение выточить из металла деталь, соединение при помощи гвоздей двух досок, за то, что слесарь домоуправления знал, в какую сторону повернуть гаечный ключ, меняя отрезок трубы, они хотели все блага цивилизованного мира. Блага, которые (они знали, слыхали, чувствовали) им должен мир. Простые люди не сомневались в своем праве на эти блага. Подобно Эду и Анне, простые люди не любили начальников, но, в отличие от наших паршивых овец, их нелюбовь не была эстетической, простые люди ненавидели начальников за то, что те не выдают им якобы полагающиеся им блага. Простые люди, может быть, подсознательно были уверены, что где-то, охраняемый начальниками, хранится гигантский бездонный мешок с подарками (автомобилями, коньяками, норковыми шубками) и мерзкие начальники лишь отказываются его развязать и приступить к раздаче населению Союза Советских — благ… «Вот в других странах… Вот в Англии… Вот в Америке…» — хрипели у пивных ларьков животастые ленивцы. Эд и Анна считали, что народ разбалован. Что народ мечтает мало работать и много развлекаться. Они считали, что народ — опасный и прожорливый зверь, и, не испытывая симпатии к начальникам, все же думали, что начальники необходимы, дабы надзирали за опасным зверем. И брезгливо сторонились и тех и других, не желая быть втянутыми в их каждодневную борьбу. Козье племя, с зеленого детства усвоенная Эдом презрительная кличка, шныряло вокруг с недовольными, усталыми, грубыми и вульгарными лицами. Эд и Анна, не удивительно ли (!), были большей частью довольны жизнью. И часто веселы. Но, с другой стороны («с одной стороны», «с другой стороны» — столь же любимые нашим героем идиомы, как и «козье племя». Он всегда имел по меньшей мере два одновременных взгляда на вещи, что свидетельствует о чем? О его философском темпераменте?), что еще есть у козьего племени, кроме биологических удовольствий и потребительства? Интеллектуальные радости козьему племени мало доступны. Не говоря уже о радостях творчества… А "настоящий поэт" всё упорствовал декламируя свои никому ненужные строчки:

Он обязательно обо всём напишет в своей книге. Красивым языком. Про несколько дней в Москве, что было до них, свои литературные бунты и мысли. В ней будет много людей и событий. Как он однажды всё же прочтёт, как его будут хвалить и восторгаться. Бунты с Тарковским. Тот смешной случай с Сартром. Это когда в ней будет говориться о том, что Эрнст — звезда культуры нового типа. Больше известны скандальные истории, связанные с ним, чем его работы. Последний скандал: Эрнст отказался слезть с лестницы, чтобы пожать руку явившемуся к нему в мастерскую Жан-Полю Сартру. «Я работаю». Так, во всяком случае, утверждает молва. По другой версии той же истории — Эрнст послал Сартра на х. Обе версии нравятся «всей Москве». Так как Эрнст — наш человек, то получается, что это мы, московская контркультура, послали на х их Сартра. Пренебрежительно отказались сойти с лестницы, где мы работали. Их Сартр потоптался у подножья лестницы и ушел. Мы победили.Победит ли он сам? В тот момент он не знал, а только верил смотря на другого поэта, которого про себя нарочито записал в бездарные бл*. Книги... Сколько всего выйдет из под авторского пера в угоду или для шока толпы? В этой он описал несколько майских дней и немного, что было до этого. В других напишет о том, как он уедет и станет здесь лишним. Потом их кто-то прочтёт и люди разделяться на несколько нередких фронтов. Кто-то будет считать это скучным и пресным, а кто-то гениальным. Будут спорить сосал он или нет? Вот вам загадка и что займёт мысли толпы. А кто-то решит не читать... Сами вы как? Будете? В любом случае...

"Читайте хорошие книги!" (с)

Надеюсь, что эта станет ещё одним экземпляром из данного списка...

Весной 2025 года в издательстве «Альпина.Проза» вышел роман Эдуарда Лимонова «Москва майская», рукопись которого долгие годы считалась утерянной. Сам Лимонов говорил, что сжёг роман в Париже в 80-е годы. Сюжет произведения оставалось восстанавливать лишь по комментариям самого автора.

В середине 2024 года рукопись находится. Неожиданно она оказалась в библиотеке Стэнфорда в США в архиве рукописей эмигранта Андрея Синявского. Издательство «Сноб» выложили интервью с работниками «Альпина.Проза», чтобы те смогли поведать всю историю находки.

Сам роман рассказывает о трёх днях жизни Лимонова в Москве, но в эти дни укладываются воспоминания о целом годе пребывания в столице. Эдуард Лимонов приехал в столицу в конце 60-х годов, провёл несколько ярких лет и познакомился с видными деятелями искусства. По мнению редакторов и исследователей роман «Москва майская» становится переходным мостиком между «харьковской трилогией» и «ньйю-йоркской». И сейчас книга даже актуальнее, чем в 80-е годы. Для начала стоит поговорить о контексте.

Эдуард Лимонов пишет о времени кардинальных перемен и переустройстве. С некоторой тоской лирический герой вспоминает о смерти Сталина, о приходе Хрущёва. Но Хрущёвское время создало контркультуру. Когда герой приезжает в Москву, контркультура находится в самом расцвете сил. В пыльных советских кабинетах дома литераторов собирается молодёжь, чтобы послушать Арсения Тарковского и почитать ему свои стихи. А на улице на Маяковского бродят СМОГисты (Самое Молодое Общество Гениев) и читают своих стихи «против». Как ни странно, эти два течения общаются, ходят друг к другу, дружат даже. Герой (в дальнейшем его назовём Эд, как его называют и в книге) не примыкает к кому-то конкретно. Общество СМОГ отпугивает его своей дерзостью и юностью.

В среде Тарковского он поднимает бунт против устоявшегося порядка. Считает, что каждый должен читать пару стихотворений на семинаре.

Интересно здесь влияние эгоцентризма самого Лимонова. В романе стихи молодого поэта называют «гениальными», его кличут «харьковским гением», но как относились к стихам сами участники – остаётся тайной. В любом случае, талант, напористость и уверенность в себе помогли Эду добиться некоторого значения. Официально печататься он не хотел, поэтому продавал самиздатовские сборники, но мог и официально прочитать стихотворения на специальных литературных вечерах.

Сам роман становится чётким документом эпохи. Хоть Эд и не мыслит себя с Москвой, не видит в ней той самой Родины, но он сумел уловить дух времени. Герои постоянно называют кого-то гением, рассуждает о политике государства, ищут новые таланты и пишут свои стихи и картины (да, в романе много и художников последователей сюрреализма). Описаны улицы, площади, дом литераторов, всё это рассматривает героем через дух самого времени. Каждому герою кажется, что контркультура уходит, а на смену приближается тот самый застой. Здесь стоит напомнить, что Лимонов смотрел на роман спустя время.

Лимонов находит врага не в государстве, а в «обряде бутылки» (как он это называет). Каждое общество поэтов, писателей, художников 60-х годов прошло через такой обряд. Любые разговоры проходили обязательно с шумным застольем.

В этом же романе упоминается его мимолётное знакомство с Венедиктом Ерофеев. Бесспорно, что Лимонов в эмиграции ознакомился с книгой «Москва – Петушки» и даже вдохновлялся ей. Но тогда Эд не обратил внимание на молчаливого гостя у Славы Ринго. В некоторых интервью Лимонов упоминает об этом знакомстве, поэтому в литературных кругах «Москва майская» приобрела образ «священного грааля». Но, как оказалось, никакого общения между ними в романе не состоялось.

Смогисты так и не смогли вырасти, не смогли достичь высот, стать настоящим литературным течением. Они просто не успели. Сама эпоха не позволила. К таким неутешительным выводам приходит автор.

«Москва майская» - яркий портрет эпохи. С книгой можно пройти по Москве, посмотреть на знаковые места, дома. Лимонов подошёл к этому серьёзно, хоть и некоторые вещи изменил для создания драматизма. Роман становится находкой. Нет уже участников тех событий, нет и самого автора. А книга всплывает в самое нужно время.

Не являюсь знатоком и поклонником творчества Эдуарда Лимонова, за всё время прочитал всего две его книги - "Это я - Эдичка" в далёких 90-х (эффект разорвавшейся бомбы, но тогда многие книги производили подобный эффект) и "316, пункт"В" недавно (так себе произведение). Однако личность "Эдички" привлекала - он всегда казался искренним в своих поступках. Поэтому когда появилась информация, что неожиданно "нашлась" рукопись "Москвы майской" вопрос читать-не читать даже не стоял: интересен был период, когда молодой поэт приехал покорять Москву (конец 60-х) - я учился в Москве в 70-х, интересна андеграундная "тусовка" тех лет из которой выросли (или не выросли) гении. Действительность мои ожидания превзошла.
Вопрос, реально ли эта книга написана Лимоновым, стал не важен после первых 20-30 страниц, настолько живым был текст. Абсолютно незашоренный взгляд на события и людей. Наверное, даже хорошо, что книга не появилась в СССР сразу после написания (1986). Она могла пройти и незамеченной, учитывая просто лавину литературы , которая хлынула в страну, да и не нужна была не Софье Васильевне (Советской власти) не тем, кто шёл ей на смену:

И также критично про Сахарова, и про Пражскую весну 1968, и про новых "революционеров":

А как же деятели контркультуры? Целая плеяда приятелей, а то и друзей: Кабаков, Галич, Анатолий Зверев, поэты объединения СМОГ во главе с Губановым ("активисты СМОГа стали политиками (позднее этот сорт людей станут называть "диссидентами"), потому что у них была масса энергии и отсутствовал литературный талант), даже элегантный эгоист Арсений Александрович Тарковский. Много знакомых и незнакомых имён , но ни одной иконы!
Если вначале книги я тревожился как же я её дочитаю, то ближе к середине стал беспокоиться, что она слишком быстро заканчивается. В книге есть всё: и проживание на съёмном жилье, и спекуляция сумками в ГУМе, ну и пьянки, конечно, и мат (только в диалогах) - но если так было! И обсуждение темы "маленького" человека в русской литературе, и народа и отношение к нему поэта...Ну и фактически признание в любви Москве

Книга очень актуальна. Она не то что не устарела, она интересней, чем была бы 40 лет назад. Впрочем, я повторяюсь." Эдичка" Лимонов -человек, который никому не хотел подчиняться, даже мнениям контркультуры не подчинился и времени.

Приятное путешествие в прошлое, в мир Эдуарда Лимонова, когда он ускользал от сковывающего в нечто большее, в свободно колыхающееся, подбрасываемое ветром, крутящееся в переливах разного цвета.

Под руку с ним шагали отсутствие денежного благополучия и квадратных метров, но присутствовало другое, способное перечеркнуть лишения и превратить их в пыль, создавая вокруг себя сверкающее пространство и очарование окутывающей любви, интересных людей и разговоров, летающих перьев.

Что касается формы «Москва майская», то чувствуется отсутствие огранки и «благородного» звучания, чтобы возникающий поток слов вписывался в очертания и гармонично входил в двери. Здесь же ощущается «сырой» материал, на мой взгляд, требующий доработки, что, вероятно, по понятным причинам невозможно.

путешествие эдуарда савенко, он же «лимоныч» для своих, по москве 60-х. 

роман-ретроспектива: лимонов смотрит на себя и людей своего прошлого — нашего советского прошлого — из парижских 80-х, а мы читаем из настоящего. 

главный герой — эд лимонов, эдка и эдька, поэт из харькова, приезжает покорять москву. он слышал и знает про СМОГистов, про талантливых московских поэтов, он еще дышит оттепелью и хочет урвать кусок признания себе.

но на дворе 1969 год — союз советских погружается в сон, и все это чувствуют. наступает застой. 

эд курсирует по московским улочкам и квартирам гениев со своей сожительницей и первой женой, анной моисеевной рубинштейн. вместе они спекулируют и спят в крошечной комнате, гостят на крошечных кухонках, совершая «обряд бутылки», пока эд пытается мошенническим путем заполучить московскую прописку.

эд занимается пошивом одежды, чтобы на что-то жить, гуляет по садовому и цветному, ищет ответы на вопросы: можно ли стать москвичом больше, чем сами москвичи? и как стать первым московским поэтом, обскакав лёньку губанова?

атмосфера ликеро-водочная, младая, пенистая перед надвигающимся застоем. я люблю такие вещи: странно-реальные, которые случаются в зазорах истории нашей родины, в которых еще «возможно», в которых «это было навсегда, пока не кончилось» работает, как стих-перевертыш, в обратную по смыслу сторону, чем у юрчака. 

роман-разрушение мифов о людях и гениях — они не такие, какими представлял их лимонов. и эд выбирает не обманываться мифологией, он выбирает реальность. 

нам, читателям, можно не догадываться о судьбах героев, а просто открыть википедию...

Сегодня 83-го года со дня рождения Эдуарда Лимонова – одного из моих любимых писателей.

Как раз на днях дочитал «Москву майскую», книгу про его переезд в Москву из Харькова и попадание в творческую и поэтическую андерграундную тусовку тех лет. Про знакомство со СМОГистами и представителями Лианозовской группы. Действующие лица книги – реальные художники (не хватает слову artist аналога в русском языке) 60-х, 70-х годов.

В «Москве майской» мы наблюдаем дерзкого молодого Лимонова, еще не признанного, но уже свято верующего в свой талант. В книгах, действие которых происходит в Нью-Йорке или Париже, персонаж Лимонова все еще эксцентричен и провокационен, но куда менее дерзок.

Лимонов страдает от комплекса провинциала: боится показаться не знающим чего-то, сомневается, как себя вести, когда попадает в новую обстановку. Он отчаянно пытается избавиться от своей провинциальности, прочувствовать и понять Москву глубже, чем способны сами москвичи. Отказывается быть "обычным советским человеком", серым и скучным, поэтому пытается пробиться и занять своё место в творческой и интеллектуальной богеме.

Роман писался сильно позже описанных в нем событий, как воспоминание о молодости в Москве, поэтому в конце Лимонов подводит итоги – в каких отношениях он с разными представителями той тусовки спустя годы, у кого и как сложилась жизнь, у кого и как она оборвалась.

Отдельное спасибо Лимонову, что открыл для меня поэта-примитивиста Игоря Холина, главного представителя "барачной поэзии".

Промо-кампанию утерянного романа Лимонова издательство начало не совсем удачно - публикацией отрывка о литературных семинарах Арсения Тарковского в ЦДЛ, которые автор посещал в 1969 году. Этот эпизод ЭЛ включил позже в свой другой роман, "Иностранец в смутное время", так что было ощущение, что "Москва" - компилятивна и собрана из не пошедших в дело фрагментов. Но не тут-то было! По цельности и внутренней собранности (действие книги уложилось в три весенних дня) новообретённый роман вполне даст фору многим другим книгам Лимонова, не обязательно - поздним. Почему ЭЛ не опубликовал его в 1987-м? Отчасти причины понятны: лирический герой "Москвы" недостаточно зол, не настолько, очевидно, насколько хотелось бы автору. Это не молодой негодяй, отвратительных поступков он не совершает, напротив - суждения молодого человека проникнуты какой-то народной разумностью. Ему одинаково смешны и официальные литераторы и московская богема, революционеры-самосады и диссиденты-грантополучатели. Взгляд Лимонова в "Москве" - это взгляд абсолютно здорового человека: не злого, не больного, не страдающего, но вглядывающегося в мир с азартом молодого волчонка. По сути, "Москву" вполне можно включать в школьную программу. Юноше, обдумывающему житьё, эта книга пойдёт только на пользу.

дочитала считавшийся потерянным и неожиданно найденный и выпущенный в этом мае 2025 роман «Москва Майская» Лимонова. про май 1969.

56 лет. почти 55.

первые страницы, казалось, что писал не Лимонов. что ушлые маркетологи, наследники и продюсеры нагенерили на его материале. но ушло.

уловила на этой его книге. 11 в этом периоде. и 13 из всего прочитанного. что мне нравится в его герое чувство времени. как бы над потоком событий и очень метко определяя черты эпохи - периоды групповой жизни - но как будто бы он понимал это уже там и тогда находясь внутри событий и потока современником, а не уже спустя десятилетия за писательским столом. а как иначе без такого чувства точек окончания возможностей ему бы удалось насочинять и намахать свою особенную живописную Лимоновскую судьбу.

ну и. цензура. вот что там такого написано в этих вычерненых трех предложениях, если из книг не вымараны эсэсовец, наркотики и гомосексуализм.

маркетинг у книги, конечно, хорош. и посмертность и цензура.

#милкиночтиво

Всё же, здорово, что нашли этот текст! Пламенный привет от Эдуарда Вениаминыча. Так его не хватает..

Про книгу: не шедевр. Сшитые на живую нитку куски, со скачущей хронологией. Материал явно не доработанный или не обработанный.

И всё же, как хорошо.

Но это всё ерунда, потому что много интересного: и смогисты, и Арсений Тарковский,и Генрих Сапгир, и Галич, Анатолий Зверев, и Илья Кабаков, и диссиденты-рэволюционеры, подкармливаемые иностранцами с помощью чеков в валютные магазины. Наслаждение. Лимонов никому спуску не дал. "Узнаю брата Васю", как говорится. За то и любим.

Жаль, что не описан момент знакомства с Щаповой и момент принятия решения об отъезде.

Зауважала папу автора, Вениамина Савенко. Судя, по приведенным в конце словам его, здравый был мужик. Славы не искал, как сын, но в убеждениях был твёрд.

Вообще такие книги хорошо читаются на историческом отдалении. Когда ты ещё чувствуешь автора своим современником, но уже обладаешь послезнанием о судьбе всех героев.