Цитаты из книги Елаўфэйс

We’ve sold rights in Germany, Spain, Poland, and Russia. Not France, yet, but we’re working on it, says Brett. But nobody sells well in France. If the French like you, then you’re doing something very wrong.

Let the internet do its work while I’m gone.

I’ve seen people who were massive bestsellers not even six years ago, sitting alone and forlorn at neglected signing tables while lines stretched around the corner for their younger, hotter peers. It’s hard to reach such a pinnacle of literary prominence that you remain a household name for years, decades past your latest release.  Only a handful of Nobel Prize winners can get away with that. The rest of us have to keep racing along the hamster wheel of relevance.

I do fully believe that awards are bullshit, but that doesn’t make me want to win them any less.

Ревность — это неотвязное и обязательно неудачное сравнение себя с ней; это паника из-за того, что я пишу недостаточно хорошо или быстро; что у меня это не выходит и вряд ли когда выйдет.

God, I miss my high school days, when I could flip my notebook open to an empty page and see possibility instead of frustration. When I took real pleasure in stringing words and sentences together just to see how they sounded. When writing was an act of sheer imagination, of taking myself away somewhere else, of creating something that was only for me

So that night it’s only Athena and me at a loud, overpriced rooftop bar in Georgetown. She’s flinging back cocktails like she has a duty to prove she’s having a good time, and I’m drinking to dull the bitch in me that wishes she were dead.

Я хочу, чтобы мир с затаенным дыханием ждал того, что я скажу дальше. Чтобы мои слова звучали вечно. Я хочу быть нескончаемой, неиссякающей; чтобы, когда я уйду, после меня остался курган из страниц, вопиющих: «Здесь была Джунипер Сонг, и она поведала нам то, что у нее на уме!»

Останавливаться не вариант. Мне нужно творить. Это физическое влечение, такое же как еда, жажда, дыхание; когда все идет хорошо, это лучше, чем секс, а когда нет, я не могу получать удовольствие ни от чего другого.

Классический менталитет начинающих талантов — знают, что они хороши, и готовы стать еще лучше, но жаждут признания этого и до смерти боятся не понравиться.

Но такова уж судьба рассказчика. Мы сами становимся узловыми точками для гротеска. Мы те, кто говорит: «Смотри!» — и все смотрят через призму своих глаз, не в силах противостоять тьме в полную силу. Мы формулируем то, что никто другой не может даже разобрать. Мы даем имя неизреченному.

Что те или иные книги обретают популярность потому, что в какой-то момент приходит спонтанное решение сделать именно эту, а не ту из них королевой нынешнего бала.

...ведь так приятно чувствовать соседство того, кто досконально знает и сопереживает твоей мечте; знает, как простые слова могут слагаться в предложения, а те — превращаться в законченный шедевр, который может запустить вас в совершенно иную, неузнаваемую вселенную, где у вас есть всё — мир, который вы создали под себя.

Но писательство и есть целый мир. Как мне ей это объяснить? Останавливаться не вариант. Мне нужно творить. Это физическое влечение, такое же как еда, жажда, дыхание; когда все идет хорошо, это лучше, чем секс, а когда нет, я не могу получать удовольствие ни от чего другого.

Я и не подозревала, как сильно это меня пугает — быть неизвестной, оказаться забытой.

...писательство фактически удержало меня в живых. Так что какие бы несчастья ни выпадали на мою долю, я буду цепляться за эту магию до конца своих дней.