Цитаты из книги Хромая судьба

Э, всё дело в том, чтобы научиться утираться. Плюнули тебе в морду, а ты и утёрся. Сначала со стыдом утёрся, потом с недоумением, а там, глядишь, начнёшь утираться с достоинством и даже получать от этого процесса удовольствие…

Такова жизнь. Будущее создаётся тобой, но не для тебя.

Писать должно либо о том, что ты знаешь очень хорошо, либо о том, что не знает никто

именно потому, что жив я остался по совершенной случайности, мне-то как раз и не следовало бы обо всем этом писать.

— Нет, — сказал я вслух. — Я сейчас "Театральный роман" почитаю. Ничего на свете нет лучше "Театрального романа", хотите бейте вы меня, а хотите режьте…

И я извлек с полки томик Булгакова и обласкал пальцами, и огладил ладонью гладкий переплет, и в который уже раз подумал, что нельзя, грешно относиться к книге как к живому человеку.

Внутренне клокоча, я повернулся, чтобы идти, и уже взялся за дверную ручку, как он вдруг спохватился.

– Па-азвольте! – пророкотал он. – А как же вы сюда попали? Без пропуска! У вас даже документов нет!

– А через дыру! – сказал я ядовито.

– Через какую дыру?

– А в заборе! – сказал я мстительно и вышел. Весь в белом.

Нет, не дам я им моего «Нарцисса». Во-первых, потому, что всего один экземпляр. А во-вторых, совершенно никому не нужно знать, что Сорокин Феликс Александрович, автор романа «Товарищи офицеры» и пьесы «Равнение на середину!», не говоря уже о сценариях и армейских очерках, пишет еще, оказывается, всякие порнографические фантасмагории.

Вот как это выглядит, если честно. Отвратительно выглядит, как и всякая правда.

Говорят, дети, которых воспитали отцы, - это самые лучшие дети.

...всю свою молодость я провёл в армии и всегда считал своей обязанностью писать об армии, об офицерах, о танковых атаках, хотя с годами всё чаще мне приходило в голову: именно потому, что жив я остался по совершенной случайности, мне-то как раз и не следовало обо всём этом писать.

Он все надеялся вызвать в памяти какие-то сладкие воспоминания о детстве и юношестве, о рыцарстве, о товариществе, о первой чистой любви, но ничего из этого не получалось, хотя он очень старался, готовый умилиться при первой возможности

Все-таки я холерик. Ведь вот только что трясся от возбуждения, и казалось мне, что нет ничего важнее на свете, чем моя Синяя Папка и ее судьба в веках. А теперь вот лежу, как раздавленная лягушка, и ничего-то вечного мне не надо, кроме покоя.

Человек был незваным гостем на улицах, и дождь его не жаловал.

Христос приходит в генеральный штаб и предлагает: любите, мол, ближнего. А там,конечно, сидит какой-нибудь юдофоб...

– Вы намеки понимаете?

– Иногда, –ответил Виктор. – Когда знаю, что это намеки. А что?

– Так вот обратите внимание: намек. Перестаньте трепаться.

Догадываюсь, потому что мне так хочется...

Я даже писем не получаю, потому что старые друзья мои сидят без права переписки, а новые – неграмотны…

...пучина тоски, как выяснилось, имела дно, оттолкнувшись от коего, я неминуемо всплывал на поверхность.

...то что вы говорите до такой степени правда, что я даже не обижаюсь