Цитаты из книги Хромая судьба

Подумайте, попытайтесь подумать, что вы можете дать детям. Поглядите на себя. Вы родили их на свет и калечите их по своему образу и подобию.

И ведь всегда так с вами, со сверхчеловеками. Собираетесь перепахать мир, меньше чем на три миллиарда трупов не согласны, а тем временем то беспокоитесь о чинах, то от триппера лечитесь, то за малую корысть помогаете сомнительным людям обделывать темные делишки.

Что ж, может быть, я никогда не закончу эту мою вещь, но я буду над нею думать, пока не впаду в маразм, а возможно, и после этого. Клянёшься ли ты и далее думать и придумывать про свой город до тех пор, пока не впадёшь в полный маразм, а может быть, и далее? А куда мне деваться? Конечно, клянусь, сказал я и раскрыл рукопись.

За всё надо платить, <…> , ничего не получают даром, и чем больше ты получил, тем больше нужно платить, за новую жизнь надо платить старой жизнью.

Разговаривать стало невозможно, и мы с горя принялись слушать.

Невозможное — это просто то, что ещё не случилось.

Человек не может быть свободен, пока он боится — а боится он всегда.

Вообще ее губит то, что она очень много говорит.

Каждый раз, когда покушаются на мою свободу, я начинаю хулиганить...

Обычно женщины не любят рассуждать. Но когда они начинают, то становятся удивительно категоричными.

Писать должно либо о том, что знаешь очень хорошо, либо о том, чего не знает никто.

Ничто так не взрослит, как предательство

- Скажи, а ты как - сначала напишешь, а потом уже вставляешь национальное самосознание? - Нет, - сказал Виктор. - Сначала я проникаюсь национальным самосознанием до глубины души: читаю речи господина президента, зубрю наизусть богатырские саги, посещаю патриотические собрания. Потом, когда меня начинает рвать - не тошнить, а уже рвать, - я принимаюсь за дело...

О будущем не говорят, будущее делают.

Город смотрел на них пустыми окнами, он был удивителен, этот город, – покрытый плесенью, скользкий, трухлявый, весь в каких-то злокачественных пятнах, словно изъеденный экземой, словно он много лет гнил на дне моря, и вот, наконец, его вытащили на поверхность на посмешище солнцу, и солнце, насмеявшись вдоволь, принялось его разрушать.

Не понимать - это моя прерогатива. В этом мире все слишком уж хорошо понимают, что должно быть, что есть и что будет, и большая нехватка в людях, которые не понимают. Вы думаете , почему я представляю ценность? Только потому, что я не понимаю. Передо мной разворачивают перспективы - а я говорю:нет, непонятно. Меня оболванивают теориями, предельно простыми, - а я говорю:нет, ничего не понимаю ... Вот потому я нужен...Хотите клубники? Хотя я все съел. Тогда закурим ...

С другой же стороны, мне вдруг пришло в голову, что такое бывало и раньше: в троллейбусах ли, в метро, в таких вот забегаловках, где меня никто не знает, пустующее место рядом со мной занимают в последнюю очередь, когда других свободных мест больше нет. Где-то я читал, что есть такие люди, самый вид которых внушает окружающим то ли робость, то ли отвращение, то ли вообще инстинктивное желание держаться подальше.