If Walls Could Talk: An Intimate History of the Home

В числе предметов, составлявших обстановку викторианской гостиной, попадалось немало довольно вычурных, встречались и такие, что можно было отнести к категории вульгарных. В 1870-е годы реклама мебельного гарнитура для гостиной расхваливала «шесть изящных резных стульев с богатой шелковой обивкой; великолепный стол на массивной колонне с когтистой лапой в основании, с инкрустированной столешницей; большое каминное зеркало в изумительно красивой золоченой раме и две прекрасные рубиновые люстры». Все «богатое», «красивое», «массивное» – в полном соответствии с требованиями времени. Диваны Кедлстона – те самые, с морскими божествами – производили на посетителей сильное впечатление, но не будем забывать, что они стояли в огромном зале, своим великолепием подчеркивая роскошь остального убранства. А вот в викторианских гостиных царила полная эклектика.

В домах низших сословий отдельная гостиная появилась значительно позже, чем спальня и кухня: людям, чья жизнь проходила в труде, особое помещение для досуга было ни к чему. В чем состояло назначение гостиной? В том, чтобы принимать гостей и производить на них благоприятное впечатление. Строго говоря, гостиная была лишней комнатой в доме, но само ее наличие указывало на высокий социальный статус хозяина. В отличие от спальни или ванной, гостиная не несла определенных функций, но, несмотря на это, с ней связано множество интересных историй, проливающих свет на состояние общества на том или ином этапе его развития.

Классическим элементом передвижной обстановки жилища был гобелен, использовавшийся в разных целях. Легкими, удобно складывающимися гобеленами занавешивали окна и стены, спасаясь от сквозняков. Рисунки на гобеленах, как правило, религиозного содержания отражали жизненные цели владельцев и служили доказательством их эрудиции. Например, Генриху VIII нравилось разглядывать гобелены на сюжет библейской истории: стареющий Авраам молится о наследнике мужского пола, и его молитвы оказываются услышаны. Этот рассказ в картинках воодушевлял Генриха. Кроме того, гобелены, особенно вытканные золотом и серебром, давали владельцу великолепную возможность продемонстрировать свое богатство. Личный кабинет кардинала Уолси был декорирован золотой парчой, а в его коллекции насчитывалось более шестисот гобеленов. Описывая свой визит к кардиналу, венецианский посол с изумлением вспоминал: «Чтобы попасть в зал аудиенций, нужно пройти восемь комнат, и все они увешаны гобеленами». Что еще более поразительно, экспозицию «меняли каждую неделю».

В XX веке макияж постепенно перестал ассоциироваться в общественном сознании с проституцией. Алые губы были (и продолжали оставаться) символом привлекательности и соблазна, символизируя независимость и склонность идти наперекор общему мнению. Суфражистки, наслаждаясь отвоеванной свободой, отдавали предпочтение ярко-красной помаде фабричного производства перед помадой домашнего изготовления – несмотря на все сопряженные с этим риски. Более осторожным и экономным женщинам справочник по уходу за внешностью, изданный в 1910 году при участии газеты «Дейли миррор», предлагал рецепт изготовления помады в домашних условиях: борная кислота, кармин, парафин и «розовое масло для аромата» – вот и все, что требовалось. По мере того как движение суфражисток набирало силу и получало одобрение в обществе, даже солидные респектабельные женские журналы понемногу начали печатать на своих страницах рекламу фабричной косметики.

Служанки ежедневно покрывали кожу знатных дам слоями свинцовых белил, превращая живых женщин в окостеневший символ чопорного величия и власти, что находит отражение на портретах того времени. В якобитский период одевание и нанесение макияжа отнимало уйму времени: приходилось долго стоять «перед зеркалом, что-то прикалывать и откалывать, добавлять и снимать, выравнивать и подправлять, рисовать голубые жилки и красить щеки». Женщины пытались добиться вожделенной бледности, ибо загорелая кожа была признаком низкого происхождения.

В 1871 году один француз, посетивший Англию, описал спальню в роскошном викторианском загородном доме, где он гостил. Там на туалетном столике стояли три кувшина разных размеров, один из которых предназначался для горячей воды. Были там две фарфоровые чаши, подставка для зубных щеток, две мыльницы и бутылка воды со стаканом. Рядом на полу стояла «большая неглубокая цинковая ванна для купания по утрам». Каждое утро в комнату входил слуга, раздвигал шторы и приносил «большой бидон горячей воды и мягкое пушистое полотенце».

Пожалуй, наиболее совершенная для своего времени водопроводная система существовала в монастырях. Монахи тоже любили мыться, но исключительно в кругу лиц своего пола и не в горячей, а в аскетически холодной воде. (Некий монах по имени Олдред, летописец аббатства Фаунтинс, отмечал, что всякий раз, когда его одолевают «суетные мысли», он по шею погружается в холодную воду».) В 1348–1350 годах в Англии свирепствовала чума, но кентерберийским монахам чудесным образом удалось избежать «черной смерти». Тогда счастливое спасение приписали величайшей силе молитв, но, возможно, следовало отдать должное эффективной системе водоснабжения. У монахов было пять отстойных резервуаров для очищения воды, которую использовали для питья, мытья посуды, на кухне, в пекарне, в пивоварне, в доме для посетителей. Вода также поступала в фонтанчики, струившиеся в чаши для мытья рук.

До 1700 года многие врачи полагали, что в человеческом организме присутствуют четыре гумора, или жидкости, описанные древнеримским врачом Клавдием Га-леном, и что человек заболевает, если между ними нарушается равновесие. Вот почему многие способы лечения подразумевали удаление из организма той или иной жидкости. В числе популярных средств были: рвотное, слабительное, клистир и кровопускание. Их использовали, чтобы восстановить баланс жидкостей в организме. Они составляли неотъемлемую часть медицинской практики и часто применялись даже в спальных покоях здоровых людей.