Голландський дім

Чему я и правда научился в медицинской школе, так это решительности: классифицировать проблему, взвесить варианты и тут же начать действовать. Впрочем, работа в недвижимости научила меня ровно тому же.

— Когда я сказала ей, что в доме есть бассейн, она возмутилась. У нас тут жарко. Сегодня под сорок градусов было, и Мэй сказала: у меня есть полное право поплавать в бассейне.
— И что ты ей ответила?
Мэйв усмехнулась:
— Сказала бедному цыпленку правду. Что у нее нет никаких прав.

Истории Флаффи не утрачивали свежести, потому что она хранила их для самой себя. Она не просто помнила — она знала, о чем говорит.

Она как раз ехала ее проведать и решила остановиться у своего старого дома.
— Никто больше не учит географию. Голландский дом никак не на пути из центра Нью-Йорка в Ратгерс.
— Они с мужем давно живут в Бронксе, — сказала Мэйв, проигнорировав меня. — Всего у них трое детей — девочка и двое мальчишек.
Мне потребовались все внутренние силы, чтобы не сказать, что Голландский дом не по пути и из Бронкса в Ратгерс.

Мэйв сказала, что у нее в бардачке лежит пачка сигарет на экстренный случай, и мы решили, что это отличный повод развязать.

Ее друзья по Барнарду тоже взяли передышку — кто-то уехал на год в Париж, кто-то обзавелся семьей, кто-то устроился на неоплачиваемую стажировку в Музей современного искусства, — а их отцы покрывали счета за квартиры на Манхэттене. У Мэйв всегда были специфические представления об отдыхе.

На его лице застыло выражение «я на это не подписывался».

Когда портрет был готов и вставлен в раму, отец повесил его в гостиной напротив Ванхубейков. Мэйв любила повторять, что у них-то она и научилась сверлить людей взглядом.

Я читал. «Приватность», — ответил я, хотя в свои восемь не очень понимал, что имею в виду. Мне нравилось само слово и ощущение, которое давали задернутые шторы, — будто в коробке сидишь.

…гнев куда приятнее чувства вины

— Мэйв заболела, потому что мама ушла, и если она вернется, Мэйв умрет.

— Ужаснее всего осознание собственной смертности.

— Она нас обокрала. Не понимаешь? Они спали в наших кроватях, ели из наших тарелок, и нам никогда ничего из этого не вернуть.Я кивнул. Я хотел сказать, но так и не решился, что думаю то же самое об отце. Нам никогда его не вернуть.

— Если она так ненавидит католиков, невольно задумаешься, почему она вышла за одного из них, — сказала Мэйв, когда мы садились в машину.Отец рассмеялся — прямо расхохотался от души, что с ним случалось редко. «Она хотела дом католика», — сказал он.

По мне, так лучше ад, чем вечность в компании католиков.

Мэйв наклонилась и поцеловала его в лоб рядом с раной — и еще раз поцеловала, ее длинная коса упала ему на шею. Казалось, она не замечает его открытого рта, который меня напугал. Она была так нежна с ним, что я подумал: надо будет рассказать отцу, когда он проснется, как сильно она его любит. Или я должен буду рассказать после того, как проснусь сам. Один из нас точно спал, я лишь не мог определиться, кто именно.

— Мэйв прислала открытку, — сказала как-то раз Сэнди и указала в сторону холодильника с примагниченной картинкой, изображающей Барнардскую библиотеку, занесенную снегом. «...»  — Пишет, чтобы мы не забывали тебя кормить.Джослин кивнула:— Вообще после ее отъезда мы этого не планировали, но раз Мэйв говорит «надо» — значит, надо.

«Мальчишки», — сказала она, и этим единственным словом сняла с меня всякую ответственность.

Дети не слишком разбираются в недвижимости, зато разбираются в сказках, - а в сказке тебе достаётся замок.