Танцовщица

Мои душевные терзания не располагали к общению. Мрак, окутывавший мое сердце, не позволял мне видеть ни горные пейзажи Швейцарии, ни достопримечательности Италии. Я ненавидел весь мир и самого себя и постоянно пребывал во власти нестерпимых мук. Мало-помалу, однако, боль как бы оседала на дне души и притуплялась. И все-таки, чем бы я ни занимался – читал ли или осматривал какой-нибудь памятник старины, во мне снова и снова, подобно мутному отражению в зеркале или далекому эху, всплывала тоска о прошлом.

Но читал я уже не так, как в своё время Гартмана; тогда я набрасывался на книгу, будто голодный на пищу. Теперь я как бы стоял на перекрёстке, спокойно всматривался в лица прохожих и прислушивался к тому, что говорили прославленные мудрецы древности и что вещают нынешние знаменитости.

Стоя на перекрёстке, я взирал вокруг отчужденно, лишь временами приподнимая шляпу. Всё - таки многие авторы, и древние, и современные, заслуживают почтения. Шляпу-то я снимал, но пойти за кем-нибудь следом желания не испытывал. Многих считал я своими учителями, кумира же себе не сотворил.