Цитаты из книги Ванильный Остров

Прижимаюсь к его груди и тихо спрашиваю: — Скажи, а почему ты выбрал и полюбил меня? — Это трудно объяснить. Твои глаза... Понимаешь, надоело любить усталые глаза. — Это из песни. Я знаю: «Бригантина»— любимая песня папы! Когда-то, на его День рождения, я даже сочинила что-то вроде вариации на эту тему. — Моя тоже. Сыграешь мне? — Конечно! А ты знаешь, что сейчас её поют неправильно. Изменили текст стихотворения Павла Когана, и вместо строчки «Вышел в море, не дождавшись нас» поют «… не дождавшись дня». А ведь это совсем меняет смысл! Да ещё и пропустили самую важную строфу. — Я этого не знал. Какую? — Вот эту:

Так прощаемся мы с серебристой, Самою заветною мечтой, Флибустьеры и авантюристы Братья по крови, горячей и густой.

Лишь когда мы входим в дом, черты его лица смягчаются — уже не Господин, а заботливый Хозяин. Нежно сжимает мои щёки огромными сильными руками, притягивает к себе моё лицо и долго всматривается в глаза. Знаю, он не любит и не умеет говорить нежности, но я научилась читать малейшие движения его лица, тончайшие оттенки прикосновений. Прижимает меня к груди, глубоко вдыхает аромат моих волос. Он доволен! Он благодарит меня! — Хозяин, можно мне поменять ошейник? — тихо шепчу. — Нет, Мышка. Я заметил на шее покраснение — походи несколько дней без него. — Но жемчужный не такой удобный, и в нём нельзя принимать душ! Он потускнеет. — Да, это так. — Расстёгивает ожерелье, аккуратно укладывает в коробочку. — Но к платиновому ошейнику прилагался его уменьшенный вариант. Закрой глаза и подожди.

— Скажи, а о чём ты фантазировала, когда чуть не откусила мне палец? — Я вообразила тебя жестоким пиратом! — Сильнее прижимаюсь к нему. — Мне очень понравилось, только вот подушка была лишняя! — Смущённо утыкаюсь лицом в его грудь. — Мне хотелось почувствовать спиной холод стальной решётки. Некоторое время молчим, и, набравшись смелости, спрашиваю: — А у тебя есть «красная комната», как в книжках бывает? — Ну уж нет! Честно говоря, я и никогда не встречал людей, у кого она была бы в реальной жизни. Это же ужасно непрактично. Потом, представь — в доме бывают разные люди. А дети? — И что, совсем-совсем нет? — я даже немного разочарована. — Ну, кое-что есть, — отвечает с улыбкой. — Хочешь посмотреть? — Да! — говорю с жаром. — Очень!

Оставшись один в кабинете, долго сижу, просто глядя на экран компьютера. Он давно погас, но я этого даже не сразу замечаю. Перед глазами — все события сегодняшнего дня в мельчайших деталях. Сколько же всего случилось... Но самое главное — что-то изменилось у меня в душе. Я стал немного другим. Не могу этого объяснить: вроде бы всё как прежде, но словно где-то в самых закрытых от себя уголках души вздрогнули и сдвинулись с места невидимые стрелки на циферблатах чувств и эмоций. А часы, которые я считал давно сломанными, вдруг пошли — отсчитывать новое время.

В тесной каптёрке тепло и по-мужски уютно. На столе нехитрая еда: хлеб, сало, колбаса. Сижу, без стеснения прислонившись к плечу Сергея, а его рука под столом крепко сжимает моё бедро. Знаю без слов, что он хочет мне сказать! Прикрываю глаза и вспоминаю, как любила я вот так сидеть, прижавшись к папе, на его мужских посиделках, слушать вполуха их разговоры, жевать бутерброд с докторской колбасой и запивать его крепким чаем… — Угощайся, Багира! Тут у нас сухой закон, но есть чай со зверобоем. Голос у Дакара вполне уже дружелюбный. Смотрит хитровато: — Тебе батон нарезной? — Нет, блин, гладкоствольный! — без раздумий отвечаю под громкий одобрительный смех. Уж этот армейский прикол я хорошо знаю! И ещё знаю, что вот теперь я стала для них своей.

С волнением сажусь за руль и буквально за несколько секунд выруливаю и разворачиваюсь перед воротами. Шерхан явно впечатлён. — Неплохо! Права с собой? — Да, в сумочке. — Тогда веди дальше. Дорогу покажу. Пулей проскакиваем проходную и выезжаем из посёлка. Как же мне нравится эта простая машина! Шерхан искоса наблюдает за мной. Когда я переключаю передачу, с некоторым удивлением в голосе спрашивает: — Ты, я вижу, заправская гонщица! Не встречал ещё женщин, которые так с кочергой управляются. — Не люблю автомат. С УАЗиком вообще всё нужно жёстко контролировать и не расслабляться. И рулить тут нужно не одним пальцем, а крутить баранку! Зато и ощущение, что это я управляю машиной, а не она мной.

Шерхан замечает, что Багира иногда украдкой поглядывает в его сторону — и, кажется, хищно, насмешливо улыбается. Это его бесит! До хруста в зубах! Он мотает головой, пытаясь отогнать наваждение, сосредоточиться на тренировке… и тут Багира стягивает топик. Жарко! Хриплый, рычащий стон невольно вырывается у него из горла. А она — как ни в чём не бывало — продолжает свой завораживающий танец: безостановочно чередует асаны йоги с гимнастическими упражнениями. Видимо, бриджи ей тоже мешают — потому что Багира, даже не останавливаясь, ловким движением избавляется и от них. Шерхан в бешенстве. Это явная провокация! И ей это с рук не сойдёт! Он поднимается, с опаской поглядывая на хлыст, который Багира всегда держит под рукой. Осторожно приближается…

Он уже ждёт меня в постели. Проскальзываю под одеяло и прижимаюсь к нему всем телом. Снова устраиваюсь на любимом местечке. Слабый свет ночника не достигает стен спальни, и кажется, что мы лежим на маленьком островке посреди океана тьмы. Он нежно поглаживает меня, опускаясь от шеи до бёдер. Оба молчим. Разговор Душ никак не начинается — может быть, это свет мешает? Или я всё ещё на него обижена? Нет-нет, я же видела его молящие глаза, и больше не сержусь, но между нами стоит зыбкая тёмная вода недоговорённости.

— Быстро к себе! Уходи! — с трудом выдавливает он низким хриплым голосом. Бросаюсь к лестнице, не успев натянуть брюки. На ступеньках путаюсь в них, падаю и, кое-как на четвереньках, забираюсь наверх. На верхней площадке натягиваю брюки и мчусь к себе, придерживая их руками. Захлопываю дверь будуара, прижимаюсь к ней спиной — но тут силы меня оставляют, я сползаю на пол и захожусь в рыданиях. Такого ужаса я никогда в жизни не испытывала! «Куда я попала?! Бежать! Бежать из этого дома!» — бьётся в мозгу единственная мысль. Непослушными руками нащупываю кнопку замка ошейника-ожерелья, нажимаю. Оно стекает вниз, как ртуть, и с тихим звоном падает на пол. Замираю и несколько мгновений смотрю на него. Жалкая серебристая ленточка… Щемит сердце. Представляю, как оно начинает остывать, как медленно уходит из него тепло жизни — моей жизни! Подхватываю ожерелье, зажимаю в ладонях, подношу к губам и согреваю дыханием. Нет, я не дам ему умереть!

Доигрываю до конца роль строгого доминанта — и тут она неожиданно обращается ко мне: «Хозяин». Не знаю почему, но это слово пронзает меня. Даже не само слово, а та искренность, с которой оно было произнесено. Чувство вины и стыда вдруг обрушивается на меня, как снежная лавина. Что же я с ней делаю? Ведь она любит меня… или не меня? Теперь вдруг кажется: она просто переносит на меня свою любовь к отцу. А я хочу, чтобы она полюбила именно меня! Нужно ответить. Что-то пространно объясняю о преданности и взаимном удовольствии. Знаю, звучит напыщенно и банально — но ничего лучше придумать не могу. Лишь крепко прижимаю её к себе и вытираю слёзы. В душе — смятение и буря противоречивых чувств. Как всё становится сложно…

— Ты умеешь готовить? — Да, Господин… Немного. Не так хорошо, как вы. Очень хочу научиться. — Хорошо. Начнём с кофе. Пойдём, покажу, как люблю его делать я. Мне нравятся всякие полезные гаджеты на кухне, но что касается кофе — тут я очень консервативен и не признаю навороченных модных кофемашин. У меня есть старая джезва, которую много лет назад я приобрёл на базарчике в одной африканской стране. Старый бедуин, который мне её продал, уверял, мешая английские, французские и арабские слова, что кофе, приготовленный в ней, защищает от всех недугов. Он отчего-то проникся ко мне симпатией и тут же приготовил кофе в этой джезве, подробно показывая и объясняя все тонкости. Это был целый ритуал, и мы потом долго молча сидели, неторопливо смакуя чудесный ароматный напиток, поглядывая друг на друга. Не знаю, действительно ли эта джезва обладает защитной силой, но ни одна тропическая болезнь ко мне тогда не пристала. Показываю Мышке весь процесс, как учил меня когда-то старый араб. И потом так же молча мы пьём горячий, душистый и терпкий кофе с едва уловимым запахом кардамона — зёрнышко которого надо было прокалить в джезве с несколькими кристалликами соли и вынуть, прежде чем засыпать очень тонко смолотую арабику.

Перед внутренним взором вдруг всплывают цветной витраж, пышная орхидея и экзотическая пальма. Почему меня это так взволновало? Задумываюсь. Похоже, я успешно прошла какое-то важное испытание и поднялась в нашей игре на новый уровень. Да, теперь понимаю, что это действительно игра — взрослая! Кто я в этом доме? Фантазия из ролевой игры? Игрушка? Что будет, когда он наиграется мною? От этих мыслей становится страшно, и руки невольно сжимают ожерелье-ошейник — мой магический оберег. Страх мгновенно исчезает, и по телу разливается сладкая истома. Зачем переживать о том, чего ещё не случилось? В эту минуту я совершенно счастлива! Не знаю, что будет в наших отношениях потом, но сейчас, по крайней мере, в них есть определённость: договор, взаимные обязательства.