Цитаты из книги Сними обувь твою

Ну вот, однажды мы заговорили о том, как светские дамы обращаются с гувернантками. У отца Элоизы была большая практика в аристократических домах, и она знала, чего он там насмотрелся. И она сказала, что если когда-нибудь получит наследство, то потратит его на помощь нуждающимся гувернанткам. «Они видят, как с каждым днем уходит от них молодость, – сказала она. – А некоторые с самого начала дурны собою. Они стареют, и никто за всю жизнь не любил их».

"Так ли уж важно, почему произошло несчастье? Оно произошло"

"...Беатриса тоже встала, и старуха подумала, что на такую гордость и безутешное отчаяние имел бы право только низверженный Люцифер"

"Жизнь- это жизнь; она старалась по мере возможности приспособиться к ней и порой даже находила её приятной и интересной. Она пришла к заключению, что, если заставить себя ни к чему особенно не стремиться, а самое главное - никого и ничего не любить по-настоящему, ни взрослого, ни ребёнка, ни родной дом, то бояться, собственно, нечего. Насколько вообще возможно в этом предательском мире, ей больше ничто не грозит"

...он гордился своей женой не меньше, чем своей лучшей тисдейльской коровой.

Он радовался, видя, что ее любовь к животным не ограничивается породистыми лошадьми и комнатными баловнями. Ей, по-видимому, нравились все четвероногие существа, даже Бабуся - огромная старая свинья, которая, похрюкивая, блаженствовала в пролитых помоях, взирая на мир умными глазками, прячущимися за буграми сала.

- Согласны вы стать моей женой? - Он остановился, сам не зная, какого ответа больше боится - "да" или "нет".

"Вы очень великодушны, сэр, - говорю ему, - только мне милостыня ни к чему". Он так удивленно поглядел на меня, даже глазами похлопал, будто я ему задал трудную задачу, и говорит: "А это, говорит, не милостыня, это драчена с миндалем". Я и опомниться не успел, как мы оба с ним расхохотались.

- Помните, утром в день вашего рождения мы с Глэдис всегда бегали искать для вас первые подснежники? - Как не помнить! Вы приходили к завтраку совсем окоченевшие, все в снегу и в грязи. - Да, если погода была уж очень плохая, нам удавалось отыскать только крохотные цветочки, побитые морозом. А все-таки это были подснежники. Может быть, и любовь Дика такая: лучшее, что он может дать.

Для него это была не игра, это было забвение. Должно быть, и у него было что-то такое в крови. Не совсем то, что у меня, не просто тоска по неведомому. В нем было что-то неистовое, неугомонное, только он задавил в себе это, запрятал. Мне кажется, его это пугало.

Помнишь, Би, как мы играли в каретном сарае в Кейтереме? Я всегда был Колумб, или Магеллан, или Васко да Гама. Не Кортес и не Пизарро, мне не нужны были завоевания, я хотел неведомого ради неведомого.

В ней два человека, и один, без сомнения, был искренен, а второй украдкой прикидывал, так ли я глуп, чтобы поверить.

Я имел в виду не набожность и даже не благочестие: есть люди, которые в этом не нуждаются, у которых религиозное чувство - природный дар, вот как у отца Артура - дар механика.

У него злой язык, но если человек, рискуя жизнью, спасает чужих детей, которых ему не за что любить, можно простить ему злые речи.

Рабыня, которая хочет сохранить самоуважение, может скрывать только свои мысли.

Она пришла к заключению, что, если заставить себя ни к чему особенно не стремиться, а самое главное – никого и ничего не любить по-настоящему, ни взрослого, ни ребенка, ни родной дом, то бояться, собственно, нечего.