Цитаты из книги Эринии и Эвмениды

Мы то, что мы есть, свою суть не изменить.

Ненависть меняет людей до неузнаваемости: не оставляет ни вины, ни сожалений.

Будучи выброшенной в бушующий океан, я могу лишь научиться плавать.

Подавлять эмоции нельзя: держа злость взаперти, ты ею пропитаешься, и в кого в таком случае ты превратишься?

Неожиданно для себя я выпаливаю:

– Не хочешь посидеть со мной?

Он останавливается. Между нами простирается неловкая тишина, морозец больно впивается мне в щеки. Обернувшись, он как‑то неприязненно осматривает часовню, кривит лицо и говорит:

– В жизни я не люблю две вещи: людей и Бога.

Стоит лишь раз дать ненависти свободу, и её будет уже не остановить.

«— Тетушка не станет хлопотать ради одного несчастного полугодия, так что я в плену у академии до самого конца. — Пока смерть не разлучит вас? — Или диплом».

– Ты ведь знала, что должна расплатиться своей жизнью, чтобы спасти девчонку. Обмен должен быть честным, равноценным. Как же тебе удалось выжить? – А эту тайну, дружок, я унесу с собой в могилу. Вероятно, я попаду в ад, так что расскажу, если встретимся.

Нам опасно находиться рядом. Две звезды не могут сиять друг возле друга – они сияют так ярко, что слепят и сжигают себя и остальных вокруг.

Вот до чего доводит ненависть. Она, как болезнь, распространяется по телу, затуманивает разум и превращает человека в настоящего безумца и раба темной воли.

Ты слишком юна, глупа и несдержанна, чтобы выиграть. В твои годы можно путаться с плохими парнями, но уж никак не с демонами!

Сражаться – это все, что я умею.

Помни, что Господь видит все наши деяния и воздает за них, как за хорошие, так и за плохие. У каждого действия есть последствия. Нам не следует гневить Бога и не стоит выпускать наружу все темное, что иногда сидит в нас.

Какая бы злость ни кипела внутри, каким бы словом нас ни обидели, мы не должны поддаваться чувствам, давать волю гневу, ярости и жестокости.

– Привет. Что читаешь? Киллиан приподнимает книгу с колен и показывает обложку. – «Фауст», – говорит он и ухмыляется сам себе. – Такая смешная… Наверное, никто до него не смеялся над Фаустом. Услышь его мистер Фишберн, отказался бы аттестовать в конце года из принципа.

Всегда стоит помнить: тот, кто все потерял, больше ничего не боится. И потому во сто крат опаснее.

– Не знаю, до какого момента им хватило терпения дочитать, но теперь они знают о нас почти всё. Так гадко, правда, Би? Гадко – это когда ты улыбаешься в лицо, а за спиной строишь козни и рушишь чужие жизни одним кликом в телефоне. Я знаю о таких гадостях все, ведь мы с Ханной, в сущности, одной породы, как ни прискорбно.