Она моя. Эта девочка моя. Всегда была и будет. Я просто не способен ее с кем-то делить и должен с этим разобраться, невзирая на территории и запреты, иначе сойду с ума.
-------------------------------------------------------------------------------------------
Мое прикосновение - легкое и неуверенное, но он замирает под ним. Несколько секунд бездействует, глядя перед собой ночь. Потом обхватывает, глядя перед собой в ночь. Потом обхватывает мои ладони и заставляет сомкнуться на своем животе. Я чуть не отдергиваю их, когда он с силой высвобождает из-под них футболку, оставляя мои пальцы лежать на голой коже. Горячей коже, обжигающей, под которой сокращаются мышцы твердого пресса, столь же нетерпимо-притягательной, как само касание наших рук.
--------------------------------------------------------------------------------------------
Пробуя меня, приникая ко мне, выпивая меня с нарастающей жаждой.
--------------------------------------------------------------------------------------------
Мне стоит лишь повернуть голову, и его губы тотчас же находят мои. Накрывая их бережно, в томительной ласке покусывая и приручая. Жадным напором делая послушными и отзывчивыми. Живыми.
--------------------------------------------------------------------------------------------
"There is only Elf in my heart", - на гладкой, загорелой коже.

Они стояли в холле — мать и сын, когда отец, выпустив меня из машины, распахнул дверь и ввел свою дочь дом. Виновато передернув плечами, стянул с шеи шарф, опуская у моих ног сумку.

— Ну вот, Галя, мы и приехали. Моя Настя.

Моя Настя. Это был первый раз, когда я провела почти два дня рядом с отцом, пусть не в любви, но в относительной заботе с его стороны, и сейчас чувствовала, как под взглядом незнакомой женщины отец вновь отдаляется, улыбаясь ей куда охотнее, чем мне. Своей пятнадцатилетней нелюбимой дочери.