Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Почему-то принято считать, что все писательницы — уродины. На самом деле уродливы в большинстве своем писатели, просто на их уродство не обращают внимания. Однако же, как бы ни была хороша собой писательница, пресса будет утверждать, что она уродина, потому что так полагается. Хорошенькая писательница — это оскорбительно, невозможно, этого не потерпят ни мужчины, ни женщины. Мужчины — потому, что, будучи умной и независимой, она часто не обращает на них внимания; женщины — потому, что она имеет дерзость соединять в себе красоту и ум и является соперницей тех, кто обладает лишь красотой. Так устроен мир!

Я старался писать так, как писали, по моему представлению, Гомер, Шекспир и Мильтон, с полным пренебрежением к критике неизвестных. Я уверен, что чужая клевета и искажение могут вызвать у меня сострадание, но не нарушат мой покой. Я пойму выразительное молчание тех прозорливых врагов, которые не отваживаются говорить. Я постараюсь извлечь из оскорблений, презрения и проклятий предостережения, которые послужат для исправления несовершенств, которые критики обнаружат в моем обращении к публике. Если бы некоторые критики были настолько же ясновидящи, насколько они злонамеренны, сколько пользы можно было бы извлечь из их ядовитых суждений! Но при настоящем положении дел я боюсь, что буду слишком зло забавляться их жалкими выходками и убогой сатирой. Если публика решит, что мое сочинение не заслуживает внимания, я покорно преклонюсь пред высшим судом, от которого Мильтон получил свой венец бессмертия, и постараюсь, если буду жив, обрести в поражении силу, которая побудит меня к новому свершению, заслуживающему внимания!

Когда море ревет и бьется в гневе о берег, оно требует своей добычи — человечества! Оно силится смыть со светлого лика Земли ничтожное насекомое, нарушающее покой планеты! И ветер, сочувствующий ему друг, помогает топить это зловредное существо, когда только может! Через мгновение после того, как сверкнет молния, грохочет гром — не кажется ли вам тогда, что даже облака ведут священную войну? Войну против единственной ошибки Бога — человечества! Не замечаете ли вы эти усилия вышвырнуть человека из Вселенной, как выбрасывают одну неудачную строку из безупречно написанной поэмы? Вы и я, к примеру, не звучим ли мы сегодня единственным диссонансом в лесной гармонии? Мы не благодарны за жизнь — мы, конечно, недовольны ею; у нас нет невинности птицы или цветка. У нас больше знания, скажете вы, но можем ли мы быть в этом уверены? Наша мудрость досталась нам от дьявола, согласно легенде о древе познания, плод которого учил и добру, и злу, но которое, по-видимому, до сих пор побуждает человека скорее к злу, чем к добру, и, кроме того, делает его надменным, поскольку его не покидает мысль, что в будущем он станет бессмертен, как Бог. О небо! Какая грандиозная судьба для столь недостойной песчинки, для столь ничтожного атома!

Я не могу точно объяснить суть труда, поскольку его природа божественна, и судить о нем с мирской точки зрения сложно. Но любой труд должно рассматривать по двум критериям: во-первых, цель, с какою он был предпринят, а, во-вторых, способ, каким он исполняется. Любой труд должен быть чист и бескорыстен, иначе он не сохранится и не зачтется вечными невидимыми судьями. Если же труд честен и благороден, он будет вознагражден, и уже сплетенный лавровый венок снизойдет к вам с небес. Ни одна земная сила не способна его дать.