Цитаты из книги Fourth Wing

«Мог бы называть меня Вайолет, знаешь ли».

Я не торопясь изучала каждый ряд его чешуек. Одна из самых больших опасностей для драконов — это всякая мелочь, которую они не могут удалить и которые проникают между чешуйками, вызывая инфекцию.

«Я знаю, — повторил он. — Еще я мог бы назвать тебя Вайоленс, как командир крыла».

«Ты бы не посмел. — Я прищурилась, продвигаясь вперед вдоль драконьего тела, туда, где вздымалась огромная грудь. — И ты знаешь, как сильно этот засранец меня раздражает».

«Раздражает тебя? — Тэйрн хихикнул, и получился звук, похожий на ворчание гигантского кота. — Так ты называешь то самое состояние, когда твой пульс...»

«Даже не начинай».

«Ты слишком угрожающий. Прекрати это», — потребовала я.

«Скажи ему, что, если он причинит тебе вред, я выжгу землю на том самом месте, где он стоит».

«Блин, Тэйрн». — Я закатила глаза и пошла к Даину.

Его губы были крепко сжаты и подбородок неподвижен, но глаза расширились от страха.

«Скажи ему, или я поговорю с Кэт».

— Тэйрн говорит, что, если ты причинишь мне вред, он сожжет тебя, — сказала я, глядя, как драконы слева и справа взмывали в небо без своих всадников, направляясь обратно в Долину.

Но не Тэйрн. Нет, он все еще стоял позади меня, как заботливый отец.

— Я не причиню тебе вреда! — огрызнулся Даин.

«Слово в слово, Серебристая».

Я медленно выдохнула:

— Прости, на самом деле он сказал, что, если ты причинишь мне вред, он выжжет землю там, где ты стоишь.

Я повернулась и посмотрела через плечо.

«Так лучше?»

Тэйрн моргнул.

— Я спала. Это же единственное время, когда нам вроде бы гарантирована безопасность. — Вряд ли я теперь смогу уснуть. — Я покосилась на его раздражающе прекрасный профиль. — И если хотя бы подумаешь предложить спать со мной, чтобы охранять...

Он фыркнул:

— Не мечтай. Я не трахаюсь с первогодками — не трахался, даже когда сам был первогодком, — и уж тем более... с тобой.

— А кто тут говорил о сексе? — огрызнулась я, проклиная себя под усиливающуюся боль в ребрах. — Надо быть мазохистской, чтобы спать с тобой, — и, уверяю, я не такая.

А фантазии не считаются.

— Мазохистской? — уголок его губ изогнулся в усмешке.

— Непохоже, что от тебя дождешься обнимашек по утрам, — мои губы тоже тронула улыбка. — Если только ты не боишься, что это я убью тебя во сне.

Его большие пальцы погладили мягкую кожу у меня под ушами, взгляд опустился к губам, стал горячим. Он понемногу, по паре дюймов, придвигал меня к себе, но вдруг отпустил и сделал шаг назад.

— Проклятье. Трогать тебя было не лучшей идеей.

— Просто ужасной, — согласилась я, но сама провела языком по нижней губе.

Он застонал — и у меня внутри все растаяло.

— А поцеловать тебя было бы вообще катастрофической ошибкой.

— Роковой. — Что сделать, чтобы снова услышать этот стон?

Расстояние между нами было хворостом, готовым вспыхнуть от первого намека на искру, а я — живым пламенем. Это все, от чего я должна бы бежать, и все же отвергнуть первобытное влечение было совершенно, абсолютно невозможно.

— Мы оба об этом пожалеем, — он покачал головой, но, когда он посмотрел на мои губы, в его глазах был не просто голод.

— Конечно, — прошептала я.

Но знание, что я об этом пожалею, не мешало этого хотеть — хотеть его. А о сожалениях голова будет болеть у будущей Вайолет.

— В топку это все.

Только что он был в стороне, а теперь его губы прижимались к моим, раскаленные и настойчивые.

Боги, да. Именно то, что нужно.

— Нельзя же сломать жизнь человеку, если ты не понимаешь, кто он.

Я подняла глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня.

— Ты продолжаешь придерживаться этого плана?

Слова Миры преследовали меня уже два дня.

Он поморщился:

— Нет.

— И что изменилось? — От досады я сжала кружку. — Когда именно ты решил не ломать мне жизнь?

— Может, когда увидел, как Орен держит нож у твоего горла, — ответил он. — Или, может, когда понял, что синяки у тебя на шее — отпечатки пальцев, и захотел убить их всех заново, только теперь уже медленно. Может, в первый раз, когда я сгоряча поцеловал тебя, или когда понял, что влип, потому что не могу не думать о чем-то кроме поцелуя.

От признания у меня перехватило дыхание, но он только вздохнул и прижал затылок к стене.

«Какая разница когда, если главное — что между нами все изменилось?»

— Не надо, — прошептала я, и он снова поднял голову, выдержав мой взгляд.

«Чего не надо? Говорить, что я не могу выкинуть тебя из головы? Или говорить напрямую в твою?»

— Ни того ни другого.