Искус

Мы такие разные, такие непохожие, словно стихии, хотя какая из меня стихия? Водопроводная вода разве что. А из неё шторм, или цунами, или пожар. Неуправляемый лесной пожар, от которого бежит всё живое, жадные языки пламени, прыгающие со ствола на ствол, сжирающие траву и кустарники, покрывающие пеплом луга и поляны. Ни одного шанса выжить.

Ничто не захватывает человека так глубоко, как собственная жизнь с надуманными целями и неправомерными амбициями, со всей палитрой эмоций, что человеческое существо только может себе позволить.

Я знаю, что всегда один шанс на миллион, один к ста, знаю, что либо сейчас, либо уже никогда. Таковы законы природы: ничто не повторяется.

Во мне просыпалось постыдное ощущение убогости прежней жизни, укоренялось отвержение всего того, что раньше казалось незыблемым, и, хотя я понимала, что за подобную дерзость придётся заплатить, что цена будет высокой, что всё это иллюзия, я ясно осознавала разницу между «сейчас» и «потом». Как и всех людей, «потом» не пугало и не интересовало меня. «Сейчас» я чувствовала себя первопроходцем, увидевшим край райской земли, не моей.

Мелкие люди опаснее глубокой воды, к ним не подобрать ключа, в них просто нет скважин.

Прошлое вообще штука клейкая и приставучая – оно тебя формирует, стачивает, подламывает, оно делает это с тобой даже тогда, когда совсем не держишь его в голове. Когда тебе кажется, что всё забыто и пережито, оно продолжает незаметно тебя подрывать, прошлое не подкупить, не обдурить, не договориться. Моё прошлое – вязкое хлюпающее болото, смертельный ядовитый воздух, полоса отчуждения.

«Ничего нет» далеко от «нечего терять», «ничего нет» не даёт славных цветных снов к утру, не балует улыбками. «Ничего нет» страшит незнанием, с чего начать. Как так оказалось, что у меня ничего нет? Даже не за душой – в душе. Жуткая пустота, чёрная дыра, глубокая шахта – всё это было во мне, как-то вдруг образовалось, взялось ниоткуда. Но, что действительно пугало, никто будто бы не замечал этой моей отрешённости.

...слова – это просто звуки.
Можно говорить то, что никогда не чувствовал, можно верить в это. Но чувствовать, слышать сердце – иное.

Врать себе самой, стоит только начать, удобно и легко, ты – жертва и злодей в одном лице, нейтрализуемо. Смягчаешь как-то эту ложь, делаешь её ничтожно малой, приравненной к нулю.

...одинокие старики заводят диванных собачек, которых настойчиво выгуливают дважды в день по часу. Собачка тут уже не просто друг и соратник, а гарант длящейся жизни, ведь нельзя умереть, когда есть кто-то, кто умрёт без тебя. Это такой божественный ультиматум: я больше не никчёмное нечто, я теперь на земле по делу – забочусь о маленьком безобидном существе. Это уже заявление: моя смерть не пройдёт бесследно.

...голая правда – открытый высоковольтный провод, дрожащий в грозу.

Когда умирают, люди падают в лужу. Глубокую чёрную лужу. После смерти есть только бесконечный брасс, неутомимый кроль в никуда. Все силы впустую. Никто никогда ни до кого не доплыл в этой луже, но все пытаются. Вода забирается в рот, заполняет горло, разъедает его, а ты всё плывёшь и просишь кого-то там наверху об удаче.

Чувствовать, что надо людям. Надевать на крючок боль-любовь-смех-нежность-силу-трагедию. И забрасывать удочку. И ждать. Я всегда это умела, чувствовала. Где ослабить леску, где натянуть. И она съест, проглотит все мои слова, мой запах. Будет давиться, но жевать. Как только крючок проткнёт её лёгкие, надрежет сердце, выйдет горлом, тогда я дёрну. С развороченным нутром, застывшими глазами, сердцем-желе на блюдце. Будет по-моему или не будет вовсе. Здесь нет других исходов.

Люди всегда будут от тебя чего-то ожидать, так устроен мир. Слабые будут надеяться и ненавидеть, если не получают своего, сильные будут прогибать и прессовать ровно до тех пор, пока ты не поддашься. У тебя здесь только один выход – научиться отличать свои желания от навязанных тебе чужих. Отличать и предпочитать свои. Всё.

Позволь себе быть там, где ты хочешь, с тем, с кем хочешь, делать то, что ты хочешь, и наплевать на всех. Наплюй на всех, кому виднее, как надо. «Надо» – это аркан, уловка, чужая игра. Никакого «надо» нет и никогда не существовало в природе.

Свобода частичной не бывает. Частичным бывает только рабство.

Жизнь – звук. Гамма. Ноты. Ритм. Мелодика. Кончится звук – кончишься ты.

Люди – песок под ногами, в худшем случае стекляшка в песке – порежешься, ругнёшься, залечишь. Дальше-дальше. Новый песок, новая структура, новая обманка, свежий прокол. Кровяка хлещет, караван идёт. В моей истории этого песка – по шею, как на заброшенном карьере. Перешагнуть и дальше.

Какая лажа – думать, что ты стареешь быстрее деревьев, гор, океанов. Главный финт смерти, её конёк – полное безразличие со стороны мира, он остаётся недвижим после твоего исчезновения. «Исчезнуть» – вообще слово колдунов и шарлатанов, слово-фокус. Так-то.