Martin Eden

...Чем больше Мартин раздумывал над всем этим, тем сильнее крепло в нем убеждение, что вся разница между этими адвокатами, офицерами, дельцами, банкирами, с одной стороны, и людьми рабочего сословия, с другой, основана на том, что они иначе едят, живут и одеваются. Всем им одинаково нехватало того самого главного, что он находил в книгах и чувствовал в себе. Морзы показали Мартину сливки своего круга, и он не пришел от них в восторг. Нищий батрак, он все же был головою выше всех тех, кого встречал в гостиной у Морзов. Выкупив из ломбарда свой костюм, Мартин являлся к этим людям и чувствовал себя среди них, как принц, принужденный жить среди пастухов.

- Да, - сказал Мартин, - Чарли Хэпгуд подает надежды, об этом все говорят, и это правда. Я думаю, что он еще задолго до смерти сядет в губернаторское кресло, а то и сенатором сделается.

• Почему вы так думаете? - спросила миссис Морз.
• Я слышал его речь во время предвыборной кампании. Она была так умно-глупа и банальна и в то же время так убедительна, что лидеры должны считать его абсолютно надежным и безопасным человеком, а пошлости, которые он говорит, вполне соответствую пошлости среднего избирателя. Всякому человеку лестно услышать с кафедры свои собственные взгляды.

...Он знал жизнь, знал ее низость так же хорошо, как и ее величие, знал, что она прекрасна, несмотря на всю грязь, ее покрывающую, и — чорт по­бери! — он скажет об этом свое слово миру. Не удиви­тельно, что святые на небесах чисты и непорочны. Тут нет заслуги. Но святые в грязи — вот это чудо! И ради этого чуда стоит жить! Видеть моральное величие, под­нимающееся над грязными клоаками несправедливости; расти самому и глазами, еще залепленными грязью, ло­вить первые проблески красоты; видеть, как из слабости, порочности и ничтожества расцветает сила и правда и благородство духа.

Все связано в мире, от самой далекой звезды в небесных про­сторах и до мельчайшей крупицы песка под ногой чело­века.
Для Mapтинa это было постоянным источником изум­ления, и он теперь все время был занят тем, что старался находить связь вещей и явлений на этой планете — да и на других тоже. Он составлял целые списки самых разно­родных вещей и не мог успокоиться до тех пор, пока не устанавливал между ними связи. Так он установил связь между любовью, поэзией, землетрясениями, огнем, гре­мучими змеями, радугой, драгоценными камнями, урод­ством, солнечными закатами, львиным рыком, светильным газом, каннибализмом, красотою, убийством, любовника­ми, рычагами, точками опоры и табаком. Теперь вселен­ная предстала перед ним как единое целое, и он стран­ствовал по ее закоулкам, тупикам и дебрям не как за­блудившийся путник, сквозь таинственную чащу проди­рающийся к неведомой цели, а как опытный путешест­венник-наблюдатель, старающийся ничего не упустить из виду и все заносящий на карту. И чем больше он узна­вал, тем больше восхищался миром и своей собственной жизнью в этом мире.