Martin Eden

Успех ему принес прежде всего «Позор солнца», а не все остальное, что он написал. Остальное попало в печать по чистой случайности. Ведь сначала журналы отвергли все подряд. Но вокруг «Позора солнца» разгорелись споры, и он оказался на виду. Если бы не «Позор солнца», он остался бы в безвестности, и в безвестности остался бы «Позор солнца», если бы чудом не попал в самую точку. Издательство «Синглтри, Дарнли и К°» само считало, что произошло чудо. Первое издание выпустили тиражом в полторы тысячи экземпляров и сомневались, удастся ли его распродать. Опытные издатели, они больше всех были поражены успехом книги. [...]
Так размышляя, Мартин и решил, что невелика цена его славе.

Любовь для него обитала на недосягаемых горных вершинах, высоко
над долинами разума. Она была квинтэссенцией существования, высшей точкой напряжения
жизни и не всякому выпадала на долю. Благодаря учению любимых им философов Мартин
знал биологическое значение любви, но, продолжая развивать для себя их основное поло-
жение, он пришел к выводу, что именно в любви человеческий организм вполне оправды-
вает свое назначение, а потому любовь должна приниматься без всяких оговорок, как выс-
шее – нет, высочайшее благо жизни. Влюбленный представлялся Мартину каким-то высшим
существом, отмеченным благодатью, и ему приятен был образ «юноши, одержимого любо-
вью», для которого уже не имеют цены все земные блага – богатство, знания, успех, – не
имеет цены сама жизнь, ибо он «в поцелуе умереть готов».

Прошла еще неделя беспрерывного труда, причем опять работали и по ночам, при
ярком электрическом свете, а в субботу, в три часа дня, Джо, без всякого энтузиазма встре-
тив долгожданный отдых, опять отправился в деревню, чтобы забыться. Мартин провел это
воскресенье так же, как и предшествующее. Он лежал в тени деревьев, скользя взором по
столбцам газеты, лежал так целый день, ничего не делая, ни о чем не думая. Он был слиш-
ком утомлен, чтобы думать, и уже начинал чувствовать отвращение к самому себе, как будто
совершил что-то постыдное и непоправимое. Все возвышенное было в нем подавлено, често-
любие его притупилось, а жизненная сила настолько ослабела, что он уже не чувствовал
никаких стремлений. Он был мертв. Его душа была мертва. Он стал просто скотиной, рабо-
чей скотиной. Он уже не замечал никакой красоты в солнечном сиянии, пронизывавшем
зеленую листву, и глубина небесной лазури уже не волновала его и не вызывала мыслей о
космосе, исполненном таинственных загадок, которые так хотелось разгадать. Жизнь была
тупа и бессмысленна, и от нее оставался дурной вкус во рту. Черное покрывало было наки-
нуто на экран его воображения, а фантазия томилась, загнанная в темную каморку, в кото-
рую не проникал ни один луч света.
Мартин начал уже завидовать Джо, который регулярно напивался в деревне каждую
субботу и в пьяной одури забывал о предстоящей неделе мучительного труда.

Неутомимый ловец секунд и минут, враг промедлений и сокрушитель
препятствий, неиссякаемый источник энергии, человеческий мотор предельной мощности,
дьявол, а не человек, – теперь, покончив с недельной работой, он находился в состоянии пол-
нейшего изнеможения. Он был угрюм и измучен и красивое лицо его осунулось. Он рассе-
янно курил папироску, и голос его звучал тускло и монотонно. Не было уже в нем ни былого
огня, ни энергии, и даже заслуженный отдых не радовал его.
– А с понедельника опять все сначала, – сказал он со злобой, – и на кой чёрт это в конце
концов! А? Иногда я, право, завидую бродягам. Они не работают, а ведь как-то живут.

Вся исконная женская сущность, не изменившаяся за много веков,
отражалась в ее взгляде. И Мартин уже знал, что будет дальше: теперь она начнет отступать
смиренно и робко, готовая в любой миг перейти в наступление, как только почувствует, что
в нем остывает пыл погони. Как-никак, он был мужчина, чувствовал к ней невольное влече-
ние, и ее страстные взоры льстили его самолюбию. О, он прекрасно знал этих девчонок, знал
их насквозь! Славные, хорошие девушки, насколько могли быть хорошими девушки этого
класса, добывающие себе пропитание тяжелым трудом. Слишком гордые, чтобы продавать
свои ласки, они искали хоть немножко счастья в житейской пустыне, стараясь не загляды-
вать в бездну, именуемую будущим, где ждала их или тяжкая, бесконечная работа, или хотя
и лучше оплачиваемая, но страшная дорога.

Религиозное настроение
овладело им. Он стал кротким и смиренным, готовым к самоотречению и самоуничижению.
В таком состоянии идет грешник к исповеди. Он был обличен во грехе. Но как всякий греш-
ник, каясь и оплакивая свои прегрешения прозревает будущее блаженство, так и он видел
впереди то счастье, которое даст ему обладание ею. Но мысль об этом обладании была оку-
тана каким-то туманом и совсем не похожа на те мысли, которые возникали обычно. Често-
любивые мечты окрылили его, ему представлялось, что он парит вместе с ней на голово-
кружительной высоте, наслаждается всем прекрасным и возвышенным, обменивается с нею
мыслями. Это было какое-то духовное обладание, освобожденное от всего грубого, вольное
содружество душ, мысль о котором он никак не мог довести до конца. Да он и не старался.