Отзывы о книге Грустная книга

Софья Станиславовна Пилявская. Зося, для друзей и близких.

Жизнь этой красивой и интересной актрисы тесно связана с МХАТом. Cтаниславский и Немирович-Данченко, Грибов и Яншин, Б. Ливанов и Качалов. Снималась в кино редко, но ее партнерами по площадке были Вертинский и Черкасов. Изысканная как мадригал, тетушка в Покровских Воротах.

Ребенком Зосю взяли в оперу:

во время сцены кошмара, когда Шаляпин — Борис [Годунов] (я помню его пятящуюся фигуру с протянутыми вперед руками) молил: «Не я, не я твой лиходей», — я заорала, и мама, зажав мне рот, вытащила меня в аванложу, где я долго еще ревела.

О красоте:

Говорят, что ее муж, Николай Иванович Дорохин, человек веселый и искренний, увидев в музее Венеру, вполне серьезно заметил: «Моя Зося-то получше будет».

В.В. Шверубович (сын В. И. Качалова) вспоминал: «Зимой с Зосей еще как-то можно было ходить по улицам, но летом просто невозможно».

Это была другая красота, совершенно невостребованная ее временем. Это была, если позволено мне будет так выразиться, совершенно антисоветская красота. Красота тонкости и благородства, аристократизма и породы. Трудно, да невозможно просто было представить ее в ролях комсомолок и ткачих, трактористок и лихих пулеметчиц. из предисловия Юрия Белявского

Софья Станиславовна близко дружила с О.Л. Книппер-Чеховой, женой Антона Павловича и его сестрой Марией Павловной. А также с Е.С. Булгаковой..

Грустная книга, потому что ей пришлось пережить голод, войну, арест друзей, уход кумиров МХАТа, мужа Н.И. Дорохина. Брат и сестра погибли на фронте.

Отца репрессировали в 37-м и директор театра предложил уволиться по собственному желанию. Спас К.С. Станиславский - он порвал заявление Больше ее не трогали.. Зато она доставала разные инстанции, писала письма, но увы до 55 года ничего не знала о судьбе отца..

Книга заканчивается в 1970м году, когда Олег Ефремов возглавил художественное руководство театром. Юрий Белявский в предисловии пишет, что друзья просили Софью Пилявскую продолжить мемуары, но она отказывалась наотрез. Жаль, но можно понять. Наверное время уже было другое, в театре начались закулисные интриги и она не хотела даже касаться этого.

Тот старый театр ей был ближе:

Театр для каждого был священным местом, и спектакль, действие, актерская работа и вообще всякая работа по созданию спектакля были превыше всего.

Книга, изданная уже после смерти Софьи Станиславовны, её прощание с уходящим веком, подведение итогов долгой и насыщенной жизни. Грустной она названа потому, что многие описываемые великие и значительные, любимые и восхищающие её люди, жившие и творившие рядом, вместе, с течением жизни и повествования все чаще уходят, уходят, уходят.
Софья Пилявская родилась ещё в Российской империи и пусть не на много, но пережила такой трудный, такой яркий XX век. Она рассказывает о предках дворянах,  о детстве в Кремле (да, буквально!), об отце, высокопоставленном большевике (расстрелянном и реабилитированном), об обучении актёрскому мастерству у сестры Станиславского и службе в театре под его руководством, о дружбе с О. П. Книппер-Чеховой, с Е. С. Булгаковой, с Фадеевым и многими "стариками"  – ветеранами и великими мхатовскими актёрами. Во время Великой Отечественной войны она вместе с театром участвовала в шефских концертах в эвакуации и в военной Москве для поднятия боевого духа солдат и офицеров.
Следует все же отметить, что это воспоминания актрисы (а впоследствии и педагога Школы-студии), поэтому значительную их часть занимают роли и спектакли, сыгранные и виденные, великие партнёры и учителя. Перед нами множество имён, известных сейчас, в основном, наверное, театроведам, студентам театральных вузов или людям старшего поколения (это герои их времени).  Но ценна (бесценна!) сама интонация, с которой Софья Станиславовна рассказывает о своих героях. Всё повествование проникнуто благодарностью, восхищением, теплотой, грустью об ушедших, необычайным тактом и скромностью. Ей удивительным образом не свойственны присущие многим педагогам назидательность и сознание собственной правоты и непогрешимости. Автор пунктуально приводит критические замечания, сделанные ей мастерами в период её обучения, но не для того чтобы покрасоваться или как-то извращенно возвыситься за их счёт (она в этом совершенно не нуждается!), а для иллюстрации тонкости и точности их понимания профессии, стремления к истине и красоте.
В общем, могу порекомендовать всем интересующимся МХАТом, его основателями, нашим великими актерами да и историей России XX века.

Актрису Софью Пилявскую я впервые увидела в далеком детстве в фильме «Покровские ворота», где она играла Алису Витальевну, тетушку главного героя. Немолодая элегантная дама, хорошо поставленным голосом произносившая: «Наши играют французскую жизнь...» и «Мальчик тянется к прекрасному...», показалась мне самой красивой, несмотря на большое количество молодых актрис. Позднее я узнала, что это известная актриса Художественного театра, а когда увидела ее воспоминания, изданные «Азбукой» в 2024 году, купила их и вот сейчас с огромным удовольствием прочитала.

Софья Станиславовна Пилявская родилась в 1911 году в Красноярском крае, куда был сослан ее отец – польский дворянин, царский офицер, награжденный именным оружием за храбрость и... один из соратников Ленина. Рассказывая о детстве в Сибири, Пилявская пишет, что к ним в гости часто приходили другие ссыльные, и одного из них, который на ее взгляд очень много ел, девочка спросила, не лопнет ли он. Это был Авель Енукидзе, будущий секретарь ЦИК СССР.

Зося, как звали ее домашние, вообще была очень бойкой и озорной девочкой и однажды даже остригла волосы, потому что ей не нравилось, что мать каждый вечер накручивает их на бумажные папильотки. Мать они с братом очень любили, но совершенно не слушались.

В конце 1917 года Пилявские уехали в Петроград, и, хотя родители к тому времени развелись, у Зоси были прекрасные отношения с отцом и его новой семьей. В 1918 году отца перевели в Москву и он помог перебраться туда Зосе с братом и матерью. Именно благодаря отцу она с детства была знакома со многими театральными деятелями, но всего добилась своим трудом: из-за польского акцента ее не приняли в драматический класс, который вела сестра Станиславского, Зинаида Сергеевна Соколова («Сильный польский акцент почти не исправим, и на русской сцене вам вряд ли удастся быть»). Сначала девушка была в отчаянии, но потом «по несколько часов в день упорно твердила одну фразу и с величайшим трудом, очень медленно пыталась говорить по-московски — округло, мягко произнося гласные, убирая жесткость согласных». И через год поступила к Соколовой, а потом Станиславский пригласил Пилявскую в Художественный театр, которому она была верна до конца жизни.

В «Грустной книге» Пилявская пишет о детстве, юности, о Художественном театре и его основателях. Много лет спустя, став профессором Школы-студии МХАТ, она очень сокрушалась, что у современных студентов нет трепета и восторга перед мастером и его талантом, и кто-то во время репетиции жует бутерброд, а кто-то вяжет. Сама же Пилявская просто боготворила Константина Сергеевича и Владимира Ивановича и только так, по имени-отчеству, их называла.

Пилявская вспоминает многих друзей и знакомых, но обо всех пишет если не с любовью, то с большим уважением, со сдержанно-спокойной интонацией, без любования своей красотой, талантом или страданиями. В книге нет ни сплетен, ни обсуждения интриг, ни обиды на людей или судьбу, хотя жизнь Пилявской не была безоблачной: отца арестовали; любимый брат погиб на фронте во время Великой Отечественной войны; муж умер от инфаркта, не дожив до пятидесяти лет. В воспоминаниях есть грустные или тяжелые эпизоды, но хватает и забавных моментов.

Пилявская пишет, как ее подруга Норочка (Вероника Полонская), большая модница, не могла пойти на прием, потому что «не в чем пойти». И Зося Пилявская придумала из двух старых патьев сшить одно, новое. Но времени не хватило, Зосе надо было бежать в театр, и Норочка осталась дожидаться ее в недошитом наряде. Зато потом Норочка в новом платье произвела фурор. Через несколько лет в эвакуации Зося встретила Норочку (та к этому времени пережила смерть Маяковского и смерть мужа), с сыном и пасынком, уставшую, в босоножках, надетых на шерстяные носки, но все равно прекрасную... Меня у Пилявской поразило это чувство восхищения людьми и отсутствие зависти и мелкой мстительности, которое так часто встречается в мемуарах.

Я пыталась найти информацию о том, когда была написана «Грустная книга», но ничего не нашла ни в издании «Азбуки» 2024 года, ни в издании «Вагриуса», вышедшем в 2001 году. Правда, я обнаружила, что в 1993 году ГИТИС выпустил книгу Софьи Пилявской «По долгу памяти: Воспоминания актрисы МХАТ». Мне кажется, это и было первое издание ее мемуаров. И, на мой взгляд, именно это название, суховатое и не «завлекательное», больше подходит для книги Пилявской, для которой чувство долга было одним из самых важных.

Во время Великой Отечественной войны Пилявская узнала о гибели брата, а вечером должна была играть жену испанского посланника в «Анне Карениной». Гримерка у нее была одна на двоих с актрисой Аллой Тарасовой. «Алла Константиновна все говорила мне: "Зосечка, как вы смогли? Я бы не смогла!" И она бы смогла. Если очень нужно, то можешь все».