Соперница

«Я жила искусством, жила любовью; я никогда никому не причиняла зла», – напевно шептала певица. То ли исповедь, то ли мольба – пронзительно-острое ощущение присутствия страдающей женщины, ее долгое дыхание, голос, который, порой захлебываясь от эмоций, проникал в душу слушателя и в смятении вопрошал: «Так почему? Почему, боже мой? За что мне это?» Какой смысл в искусстве, если мы по-прежнему страдаем от жестокости мира?»

Самое унизительно для стареющей красавицы заключается в том, что круг её поклонников год от года сужается. После шестидесяти ее как женщину воспринимают только гомосексуалы, а гетеросексуалы видят в ней лишь старую развалину. Карлотта повторяла эту, фразу всякий раз, когда в кафе появлялся Энцо, чтобы выпить чаю в её обществе...

Энцо опустился на колени рядом с Карлоттой. Она с удовольствием обернулась бы вампиршей, высасывая свежую кровь из этого малыша. Опасаясь, что он послушает её мысли, она решила отвлечь его внимание.
-Долго я пробыла без сознания?

На блестящих от пота лбах пожарных, склонившихся над старушкой, прорезались озабоченные складки.
- Синьора, ответьте, ответьте! Пожалуйста!
Уверенная, что на сей раз голосовые связки будут ей повиноваться, Карлотта намеренно не спешила с ответом. Разве в  её возрасте может выпасть лучший шанс одним махом покорить четверых молодцев? Поэтому она молчала, усугубляя их беспокойство...