Свежо предание

- Почему-то считается, что нужно молчать о самом важном. Верно это?

• Отчасти верно. Нет. Все зависит оттого, как говорить.
• Но трудно же всю жизнь молчать.

. Бедный первый гость — всегда ему плохо.

— Ты, я вижу, парень что надо. Дерешься как бог, Фета знаешь… Давай дружить, а?

Так Константин Левин нашел друга.

Теперь он был в школе не одинок. Теперь он ходил туда совсем иначе: радовался, ждал.

“- Гм... забавная идейка.

• А я думал, ты будешь ругаться, как всегда.
• А я и буду. Только потом.”

"Родина отпихнула меня ногой и сказала: околевай, где знаешь. Но мне негде больше околевать. И, даже околевая, я приползу, чтобы лизать ее ноги" (один еврей).

Теперь у нас тоже есть черта оседлости. Только это — не обычная кривая, а кривая Пеано. Она проходит через каждую точку территории. И ни в одной точке не ясно — можно там жить или нельзя?

Нет злее пародии, чем цитата. Например:
Знай, государство — это мы.
Самим себе даем взаймы!

Удивительно, как у нас любят ругать торжественными, церковнославянскими оборотами: ''иже с ними'', ''ничтоже сумняшеся''...Предполагается, что так создается особая, сверхъядовитая ирония, убивающая на месте. Метрвые слова, воскрешенные, чтобы убивать.

— Не хочу я с тобой гулять, — закричала Вероника. — Что это за гулянье такое? За все время хоть бы что подарил. Маньке Витька ожерелье справил, браслетку под золото. Да и девчонки смеются: нашла, говорят, себе кавалера. Жиды, они, говорят, все такие, сквалыжные!

Костя повернулся и отошел. Он не обернулся. Совсем. Никогда. Ни разу.

— Коша, ты уже большой мальчик, и тебе нужно знать (он весь похолодел от страха). У тебя будет маленькая сестричка.

Что он мог сказать? Он опустил глаза и долго разглядывал свои пальцы, все в чернилах. Потом посмотрел на нее непрямо, стыдясь, и спросил:

— Разве это так уж необходимо?

Она расхохоталась — совсем как прежде.

— Не так уж необходимо, — сказала она, — но неизбежно.

Неизбежно! Это был ужас.

“Я, дяденька Михал Михалыч, больше всего жалею, что молодой я очень. И так страшно мне умирать, так обидно! Кажется, лег бы, ничего не видел, не слышал, может, и не возьмет она меня, смерть-то...

• Лежа от смерти не отобьешься. А ты так: она к тебе, а ты ее по морде, по морде...”

Все, что было важно, выцвело, отодвинулось. Вперед вышли совсем простые, изначальные вещи.
Хлеб, жизнь, близкие... Родина.

- Что ж ты, любишь ее, что ли?

• В каком-то смысле - да.
• Запомни, дурень, что любовь не может быть "в каком-то смысле". Она или есть, или ее нет. В данном случае ее нет.
• А ты сам? Неужели ты своих четырех девушек любил "во всех смыслах"?
• Я не любил, а был влюблен. Это большая разница.
• То есть любил самого себя по их поводу.
• Пожалуй, что так.

Может быть, как раз зачерствелость так называемых здоровых - уклонение от нормы. А эти...Болезнь - сверху, а в глубине - душа. Обиженная, раненая, а живая...

— Глуп бывал, а подлецом и халтурщиком — никогда, — говорил про себя дедушка.

Это был, что называется, врач-артист. Он ставил диагноз почти без анализов, без рентгена, без кардиограммы. Как он это делал? По-разному. Разные были признаки. Иногда цвет кожи, иногда выражение лица, форма ушей. А чаще всего — речь. Речь пациента — это же клад для диагноста!

— Видишь ли, Костя, — говорил он очень серьезно, очень сочувственно, — ты просто попал в беду. Упал. Хорошее есть выражение у англичан: to fall in love. Буквально — упасть в любовь. Вот ты и упал. Провалился. Ничего. Куда можно упасть, оттуда можно и вылезти.

«Слова, — думал Костя. — Тебя бы ко мне внутрь».