Брисбен

Познакомившись с соседями, он открыл для себя, что различие сближает больше, чем подобие.

Ввиду существования на свете Петербурга (он называл его уже только так) оставаться в Киеве было невозможно.

С последней нотой Токкаты наступают секунды тишины. Музыка была столь насыщенна, что с ее окончанием пространство не успевает заполниться другими звуками. В такие секунды на поверхность выходит домузыкальная, дозвуковая природа Земли. Этому безмолвию исполнитель знает цену: оно предшествует ураганным овациям. Так перед ударом цунами море отступает на сотни метров, и обнажается суша. Но где-то далеко, у самого горизонта, гигантская, пусть пока и невидимая, уже несется первая волна.

Они легко осваивались в мире, то есть делали мир своим, заполняя его трещины своей любовью.

Глеб осознал, что смерть не просто прекращала прекрасную жизнь: она делала бессмысленным уже прожитое и достигнутое. Бес-смыс-лен-ным: целых три с, плюс к тому два е, два ы, два н и два м — даже такое богатое слово в конечном счете уходило в небытие.

– В твоих интервью часто упоминается город Брисбен, ну, и вообще – Австралия. Почему?
– Потому что, когда у нас зима, у них – лето.
– А когда у нас – лето?
– Тогда у них тоже лето. По нашим меркам – лето. Вот в чем вся штука, понимаешь? В нашей семье это место считалось раем.
– Для рая там слишком специфическое население. Потомки каторжников.
– И – что?
– Для рая требуется хорошая биография.
– Ты там был?
– Где, в Австралии?
– Нет, в раю. Откуда ты знаешь, какая там требуется биография?

Есть случаи, когда разгадка не приносит утешения

Иногда не нужно ничего придумывать. Достаточно поднести спичку, и все пойдет само.

Увидеть танцующее на воде солнце было главной утренней радостью Глеба. Большей даже, чем купание, потому что прикосновение часто оказывается менее значимым, чем мечта о нем.

Понимаешь, в жизни одни события уравновешиваются другими. Одна и та же мелодия может прозвучать вначале в миноре, а затем в мажоре. Или наоборот.