Хроники странствующего кота

На Новый год мне дали куриную грудку, но, обнюхав ее, я закопал ее в песок. Ну, не на самом деле, конечно, поскольку песка в доме не было, просто поскреб лапой в воздухе.
— Что такое, что тебе не нравится? – озадаченно спросил Сатору.
Я всегда готов умять все, что дают, только от этой грудки как-то странно пахло.
— Тетя Норико, ты приготовила ему грудку как обычно?
— Сегодня Новый год, и я решила потратиться, купила для Нана какую-то особую местную курицу, специально откормленную. И приготовила на пару.
— А ты что-то добавляла в нее, когда готовила?
— Я побрызгала на нее сакэ, чтобы отбить запах.
Гм. Зря ты это сделала, Норико.
— Извини, но Нана не может теперь это есть, курица пахнет сакэ.
— Неужели? Да я капнула всего пару капель!
— У кошек очень острый нюх.
— Всегда считала, что нюх – это у собак. Пишут, что в шесть тысяч раз острее, чем у людей.
Норико, в общем, хорошая, но временами она чересчур много думает. Всем известно, что у собак отличный нюх, но это не значит, что коты ничего не чуют. Во всяком случае, для того, чтобы почувствовать запах сакэ на куриной грудке, вовсе не требуется обоняние, в шесть тысяч раз превосходящее человеческое.

Кстати сказать, мне чрезвычайно понравился телевизор в доме Суги. У нас дома телевизор тонкий и плоский, как доска, а здесь он имел форму ящика – настоящая мечта котов, очень уютно. К тому же он был слегка теплый и приятно грел мне пузо. Наверное, лежать на нем в зимние дни – невыразимое наслаждение.
Это очень старый телевизор, сообщила мне Момо. Говорят, в давние времена все телевизоры были такие. Отказ от столь совершенной формы во имя невыразительной плоской доски – это очевидный шаг назад с технической точки зрения, вот что я вам скажу. Еще Момо сказала, что можно легко вычислить возраст кошки, – в зависимости от того, знает она телевизоры в форме ящика или нет. Но в этом доме Тикако заботится об удобстве для кошек, и потому здесь нет этих новомодных плоских экранов.

Сатору нехотя отворил дверь, и я выскользнул наружу. Потом обернулся, посмотрел на Сатору и мяукнул.
Пойдем со мной!
Сатору, похоже, понял, что я сказал. Для человека у него хорошая интуиция, он понимает, что я ему говорю. Сатору бросил на меня озадаченный взгляд, но все же вышел следом.
Ночь была светлая, яркая луна освещала притихший, совершенно безмолвный город. Я вскочил на капот серебристого фургона, чтобы удостовериться, что могу прыгать, как прежде, потом соскочил вниз и стал с наслаждением кататься по земле. Рядом проехала машина, и хвост у меня непроизвольно взлетел вверх. Страх попасть под колеса поселился во мне навсегда. Невольно я кинулся в ноги Сатору. Он смотрел на меня с ласковой улыбкой.
Мы обошли вокруг дома, потом я направился к подъезду. Перед дверью Сатору, на площадке второго этажа, я снова мяукнул.
Открывай!
Я взглянул на Сатору. Он улыбался, но глаза были полны слез.
— Ты вернулся ко мне? Да?
Да, да! Ну открывай же скорее!
— Так ты согласен быть моим котом?
Да. Только иногда выпускай меня погулять, хорошо?
Так я стал жить у Сатору.

Прошло, наверное, месяца два, пока кость срослась и с лапы сняли швы. За это время я выяснил имя парня. Сатору Мияваки. Меня Сатору пока никак не называл – только «ты», «кот» или даже «господин кот», если ему в какой-то определенный момент так хотелось. У меня никогда не было имени, поэтому я не обижался. И даже будь у меня имя, я не смог бы сказать об этом Сатору, ведь он не владеет кошачьим языком. Люди понимают только человечий язык, с ними сложно общаться. А вы в курсе, что животные более развиты в этом плане? Они понимают речь многих существ.

Все бродячие коты тоже были кем-то когда-то брошены, ясное дело. Сатору спас меня от гибели, когда машина перебила мне лапу. Можно назвать это чудом… А уж то, что он взял меня в дом… Точно, я – самый счастливый кот на свете! Даже если Сатору вдруг расхочет жить со мной, это ничего не изменит. Ровным счетом ничего! Потому что у меня есть те пять лет, что мы прожили вместе… Когда я носил имя Нана.
Без Сатору я не узнал бы, что такое счастье. Даже если Сатору умрет раньше меня, это лучше, чем совсем не встретиться с ним. Я всегда, до конца своих дней буду помнить пять лет рядом с Сатору… И всегда буду носить имя Нана, хотя оно, скажу откровенно, не очень-то подходит для мужественного кота!
Я буду помнить город, где вырос Сатору.
И поля, где шелестят зеленые колосья.
И грозно ревущее море.
И Фудзи, нависающую темной громадой.
И старомодный, похожий на ящик телевизор, на котором так приятно лежать.
И милую пожилую кошечку Момо.
И дерзкого пса Торамару, полосатого, словно тигр.
И огромный белый паром, набивающий брюхо машинами.
И виляющих хвостом собак в каюте для животных.
И эту вредную кошку-шиншиллу, пожелавшую мне «Good luck!».
Бескрайние просторы Хоккайдо.
Желто-лиловые цветы, буйно растущие на обочине дороги.
Безбрежную равнину колышущегося сусуки, похожую на волнующееся море.
Лошадей, щиплющих траву.
Алые гроздья рябины.
И все оттенки красного – их показал мне Сатору.
Свечи тонких белых берез.
Кладбище, открытое всем ветрам.
Букет разноцветных, как радуга, цветов на могиле.
Белый зад оленя с рисунком в форме сердечка.
И огромную двойную радугу, вырастающую из земли, словно арка.
И Коскэ, и Ёсиминэ, и Суги с Тикако… Я буду помнить их всех. Но больше прочих – Норико, которая вырастила Сатору. Благодаря ей пересеклись наши пути.
Я буду помнить всех, кто был рядом с Сатору.
Разве может быть счастье огромней?!