Белоснежка

Секунду спустя она услышала за спиной еще один вздох.

– Кресс?

Она покачала головой, и перед глазами замелькали пушистые шарики – она и забыла про свою шляпку с усиками. Наконец она повернулась, искренне надеясь, что выглядит не такой несчастной, какой чувствовала себя в душе.

– Все в порядке. Я просто не хочу об этом говорить.

Торн привалился к закрытой двери и сунул руки в карманы. Кресс никак не могла понять, что за чувство написано у него на лице. Стыд, сомнение, волнение? И что-то еще – отчаяние? безрассудство? – отчего у Кресс покалывало пальцы.

Долгое время Торн смотрел на нее, не отрываясь.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Я тоже не хочу об этом говорить.

Кресс хотела кивнуть, но Торн вдруг оторвался от двери. Застигнутая врасплох, Кресс начала отступать. Три, четыре шага – и она уперлась в письменный стол.

– Что?..

Торн стремительно пересек комнату, одним движением усадил Кресс на стол, так что она ткнулась спиной в огромный горшок с папоротником, и…

Она тысячи раз вспоминала их поцелуй на крыше, но этот поцелуй был совершенно другим.

Тогда Торн целовал ее мягко, словно хотел защитить. Сейчас его губы были требовательными и решительными. Кресс вся обратилась в чувства. Руки Торна обжигали кожу сквозь тонкую ткань юбки. Она сжимала коленями его бедра, а он притягивал ее все ближе и ближе, словно хотел слиться с ней воедино. Слабый стон сорвался с губ Кресс, чтобы тут же угодить в ловушку его губ. И она не могла сказать наверняка, кому принадлежал следующий стон.

Тогда, на крыше, их поцелуй был слишком быстро прерван битвой, но этот продолжался и продолжался…

Наконец, когда Кресс уже начало казаться, что она вот-вот лишится чувств, их губы разомкнулись. Она дрожала и очень надеялась, что Торн не поставит ее на пол и не скажет будничным тоном, что пора приступать к работе. Она бы сейчас и до двери не дошла, не говоря уж о пробежке в противоположную часть дворца.

Но Торн не спешил отпускать ее. Напротив, он обнял Кресс, и она ощутила знакомое чувство защищенности. Дышал капитан так же прерывисто, как она.

– Кресс. – Он произнес ее имя, словно клятву.

Она нервно повела плечами, облизнула губы, еще не остывшие после поцелуя, и заставила себя опустить руки с волос Торна ему на грудь.Чтобы слегка его оттолкнуть.

Не для того, чтобы освободиться из объятий, но чтобы вернуть себе способность дышать, и думать, и сделать то, о чем она будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

– Это… – голос Кресс сорвался, и ей пришлось начать сначала: – Это не то, чего я хотела.

До Торна не сразу дошел смысл ее слов, но потом лицо капитана помрачнело, и он отодвинулся.

– То есть я этого хотела! – поспешила объясниться Кресс.

На лице Торна проступило такое облегчение, что Кресс вдруг стало жарко. Дразнящая улыбка говорила сама за себя. Ну конечно, она этого хотела.

– Я просто не хочу стать очередной девушкой, которую ты поцелуешь и забудешь, – наконец выговорила Кресс, чем снова стерла улыбку с его лица.

– Кресс… – в голосе капитана слышалась боль, и надежда, и неожиданная уязвимость. Торн глубоко вдохнул. – Она выглядела совсем как ты.

Только услышав последние слова, Кресс поняла, что до сих пор смотрит на губы Торна. Но сказанное заставило ее поднять глаза.

– Что?

– Девушка в коридоре, которая меня поцеловала. Она выглядела, как ты.
Поцелуй с лунной девушкой теперь принадлежал к такому далекому прошлому, что Кресс не сразу сообразила, о чем он говорит. А всколыхнувшуюся в душе ревность она погасила без особого труда.

– Погоди-ка. Она ведь была высокой брюнеткой, и…

– Это для тебя. – Торн убрал прядь волос за ухо Кресс. – Наверное, она заметила нас вместе. Увидела, как я смотрю на тебя. В общем, не знаю почему, но она превратилась в твою копию.

Кресс будто снова очутилась в алькове. Она вспомнила удивление на лице Торна. Желание в его глазах. То, как он целовал и обнимал ее…

– Я думал, что целую тебя, – подтвердил он, прижимаясь к ее губам. Кресс ухватила его за воротник сливового пиджака и притянула ближе.

Но тут ей вспомнилось кое-что еще, и она отпрянула.

– Ты… сказал, что любишь ее.

Торн застыл; страсть на его лице быстро сменялась тревогой. Казалось, он молчал целую вечность.

– Да. Кстати об этом… Я… мы…

Дверь комнаты с грохотом распахнулась прежде, чем он успел закончить.