Цитаты из книги Fragile Things

- Это - литература! Подлинная литература. Настоящая жизнь. Мир как он есть. Художник должен показывать людям мир, в котором они живут, - вот его подлинное призвание. Мы держим перед ними зеркало.

• Вот почему ты все время пытаешься это забросить... Просто жизнь устроена слишком скучно и тоскливо... Почему бы тебе не попробовать писать фэнтези?

Описывать странное – это как рассказывать сны: можно пересказать, что происходило во сне. Но попробуй словами передать эмоцию и то, как сон окрашивает потом целый день.

(«Песчинки воспоминаний»)

Она остается на краешке времени, непреклонная, целая и невредимая, всегда – по ту сторону, за пределом, и однажды ты откроешь глаза и увидишь ее, а потом не увидишь вообще ничего – только тьму.

Экран погас – со мной даже не попрощались. «Не пытайтесь перенастраивать свой телевизор, — подумал я, — Неисправность в самой реальности».

Слова могут ранить, но раны затягиваются.

Если плакать, то только от радости.

Написание книг во многом похоже на приготовление пищи. Бывает, пирог не выходит, как ты ни старайся. А бывает и наоборот: пирог получается просто волшебным, хотя ты готовил его, как всегда.

Они (мертвые) никогда тебя не обидят. Никогда не сделают больно. Живые — да. Живые делают нам больно. Очень больно. Очень.

- Я приверженец классической школы, - сказал молодой человек и указал на книжную полку с образцами бессмертной классики. "Удольфские тайны", "Замок Отранто", "Рукопись, найденная в Сарагосе", "Монах" и так далее. - Это литература

Я никогда не боялась мертвых. Знаешь? Мертвые не сделают тебе зла. В этом городе много плохого и страшного, но мертвых не надо бояться. Они никогда тебя не обидят. Никогда не сделают больно. Живые – да. Живые делают нам больно. Очень больно. Очень.

Средняя скорость транспортного средства на улицах в центре Лондона в дневное время за четыреста лет не изменилась. Она по прежнему меньше десяти миль в час.

Потом они рассказывали друг другу матерные анекдоты, которых я вообще-то не понимал, поскольку был смышленым ребенком, не более того, но все запомнил и спустя месяц чуть не вылетел из школы: рассказал анекдот однокласснику, а он порадовал им родителей.

Знаешь, как это бывает, когда ты кого-нибудь любишь?
И что самое трудное, самое поганое, даже хуже, чем «Шоу Джерри Спрингера»: если действительно любишь кого-то, ты уже не перестанешь его любить. Какой-то кусочек этого человека навсегда остается в сердце.

– Я никогда не боялась мертвых. Знаешь? Мертвые не сделают тебе зла. В этом городе много плохого и страшного, но мертвых не надо бояться. Они никогда тебя не обидят. Никогда не сделают больно. Живые – да. Живые делают нам больно. Очень больно. Очень.

Тогда я был еще маленьким и доверял собственным ощущениям

- Это я, Амелия Ирншоу, недавно потерявшая родителей и теперь направляющаяся, чтобы занять место гувернантки, на которую будет возложено попечение о двух детях - мальчике и девочке, в дом лорда Фальконмера, чей хищный взгляд показался мне во время нашего собеседования в его лондонской резиденции отвратительным и завораживающим, но орлиный профиль этого господина не дает мне спокойно спать и по сей день.

— Как тебя зовут? —Триолет. —Красивое имя. —Это форма стиха.Вроде меня. —Ты что,поэма?...ты что,в самом деле поэма? —Если угодно.Я — поэма...а может,я — ритм...а может,я — древний народ,чей мир поглотило море... —А...э-э-э...а не трудно тебе быть тремя вещами сразу? —Как тебя зовут? —Инн. —Значит,ты — Инн...и ты — мужского пола...и ты — двуногий.Не трудно тебе быть тремя вещами сразу?

В тени многое что способно протянуть очень и очень долго.