Цитаты из книги Сон в нефритовом павильоне

Все меняется, нравы тоже. Случается, человек, который жил в глиняной хижине со ступеньками, поросшими мхом, перебирается в хоромы, но скоро и этого ему мало. Так и с народом: было время, он довольствовался жилищами из глины и скромными плодами земли, а теперь познакомился с благородством этикета, с красотой одежды, музыки, стал грамотен, и трудно править таким народом. У государя есть два пути. Можно опираться в правлении на силу, но говорят, что так немногого достигнешь, можно искать мудрости в душе, тогда правитель добивается большего.

Он произнес заклинание, сорвал несколько травинок и подбросил их в воздух, они превратились в бесов, которые тотчас разбежались по столице и начали хватать всех недовольных деяниями властей и загонять их в темницы. Скоро жители впали в уныние, все недовольные смолкли, ибо каждый боялся теперь открыть рот. Лу Цзюнь торжествовал. Он разослал во все концы страны гонцов собирать сведения о всеобщем счастье. Местные власти выдумывали вовсю: одни говорили, что видели пляшущих фениксов, другие утверждали, что объявился Единорог, третьи клялись, что стала прозрачной Желтая река. Лу Цзюнь велел составить опись доказательств счастья и преподнес свиток императору.

Ваши вельможи похваляются своими заслугами, ученые — умением опутывать людей ложными мыслями. Ваши министры, на которых Вы возложили громадную ответственность, забросили дела страны, предались праздности и интригам, нимало не заботясь о будущем. Ваши чиновники не умеют отличить правду от лжи, друзей от врагов, дела ведут по старинке, своего мнения не имеют. Ваши правители в округах занимаются пустословием, талантов не поддерживают, растрачивают казну, не слушают о нуждах народа.

Юнцы насмешничают над бедными и учеными, уповают не на справедливость, а на удачу; слабые духом сникли, нетерпеливые топчут закон ради своей корысти. Пошатнулись устои семьи, забыты совесть и стыд, роскошь кичится перед нищетой, никто не помышляет о делах государства. Воины и их начальники на рубежах погрязли в разврате, бездельничают, не знают о враге, забыли про порядок в войсках. В Вашей казне пусто, в кладовых нет зерна, народ бедствует. Ваше Императорское Величество все свое время проводит во дворце. Вы образованны и мудры, но о делах страны судите лишь по донесениям Ваших слуг. А они талдычат о всеместном благоденствии да расточают Вам хвалы, и все это во благо себе, а не Вашему народу.

Размышляя о благе подданных и государства, Вы не спускаетесь с трона, пока не упадет та капля в водяных часах, которая скажет Вам, что истекла последняя ночная стража. Но наступает рассвет нового дня — и все остается по-старому: порядка как не было, так и нет. И это потому, что приближенные не помогают Вам.

Я знаю, что вы крестьяне и что голод довел вас до лиходейства. И все-таки грабить путников грешно, хотя мне не жаль ни денег, ни одежды. Только лишать человека жизни — это уже смертный грех!

Предводитель разбойников расхохотался.

— А ты знаешь, что люди обычно дорожат своими пожитками больше, чем жизнью? Пока не ткнешь ножом такого жадюгу — ничего не отдаст!

Ты прав, — согласился Ян, — а пока отойдите в сторонку, я сам сниму одежду и отдам вам ее вместе со всем, что у меня есть.

Разбойники спрятали ножи и отступили на шаг. Ян велел снять с осла поклажу и сам начал спокойно раздеваться. Остался в одном исподнем и говорит:

— За мое исподнее вы много не выручите, а голым мне идти негоже, так что не обессудьте. Разбойники вытаращили глаза.

— По вашему поведению не скажешь, что вы нас боитесь, — такого храбреца впервые видим! Сказали, забрали все и скрылись в лесу.

Не чуждо это представление — не в догматическом, а скорее эмоциональном плане — и буддизму, распространившемуся в странах Дальнего Востока, включая Корею, в первые века нашей эры. Жизнь, учили буддийские наставники, это случайная и временная комбинация мельчайших частиц — дхарм, это цепь непрерывных страданий, усугубляемых страстями людей, предающихся погоне за иллюзорными ценностями. Жизнь похожа на дурной сон, от которого человек должен освободиться, чтобы достичь истинной цели — растворения в нирване.