Память Света

«Рука моя станет мечом…»
Копыта стучали по земле. Троллоки впереди радостно завопили, осознав, что их добыча только что сменила отход на наступление и спешила прямо к ним в лапы.
«Моя грудь — щитом…»
Лан слышал голос — голос отца, произносящий эти слова. Конечно, это было глупо. Лан был младенцем, когда пала Малкир.
«Чтобы защищать Семь Башен…»
Он никогда не видел, как Семь Башен сражаются с Запустением. Он лишь слышал истории.
«Чтобы сдерживать тьму…»
Стук копыт превращался в грохот. Звук был громче, чем мог ожидать Лан. Он выпрямился в седле, занеся меч.
«Я устою, когда остальные падут».
Расстояние между войсками сокращалось, и приближающиеся троллоки выставили вперёд копья.
«Ал Чалидолара Малкир». За мою прекрасную Малкир.
Это была клятва, которую давал малкирский солдат при первом назначении на Границу. Лан никогда не произносил её.
Теперь он произнёс её в своём сердце.
— Ал Чалидолара Малкир! — выкрикнул Лан. — Приготовить пики!
Свет, как же громко стучали копыта! Разве могли шесть тысяч всадников создать столько шума? Он обернулся посмотреть на тех, кто следовал за ним.
Позади скакало по меньшей мере десять тысяч.
«Что?»
Несмотря на потрясение, Лан пришпорил Мандарба.
— Вперёд, Золотой Журавль!!

— Это не имеет значения, — сказал Андрол. — Черная Башня научилась выживать без него. О Свет! Мы всегда выживали без него! Он не оказал нам почти никакой поддержки. В отличие от Логайна, подарившего нам надежду. Поэтому свою верность я отдам Логайну.
Остальные покивали. Певара чувствовала, что в этой комнате происходит нечто важное. «Так или иначе, они не могли бы вечно рассчитывать на Дракона Возрожденного, — подумала она. — Ведь он погибнет в Последней битве». Случайно или нет, но Дракон Возрожденный научил их обходиться без посторонней помощи.
— Однако я прислушаюсь к его последнему наказу, — продолжил Андрол, — и перестану считать себя оружием. Порчи больше нет. Будем сражаться не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы жить. У нас есть причина жить! Разнесите эту весть среди остальных, и пусть все поклянуться поддерживать Логайна как нашего лидера. А затем — вперед, на Последнюю битву! И не прислужниками Дракона Возрожденного и не пешками Престола Амерлин, но мужчинами Черной Башни, принадлежащими себе, а не другим!
— Себе, а не другим, — шёпотом повторили остальные.

Сделай так, чтобы враг не последовал за мной в пещеру. Стань моим копьем в этой битве. В недрах Шайол Гул я не сумею отразить атаку Отрекшихся. Все моё внимание, все мои силы без остатка уйдут на противостояние Темному. Там я буду беспомощным, как младенец в пустыне, беззащитный перед дикими зверьми.
— И чем это отличается от твоего обычного состояния, Ранд ал'Тор? — спросила Авиенда.
Он рассмеялся. Приятно было слышать и одновременно чувствовать этот смех.
— По-моему, ты говорила, что сейчас не время дурачиться.
— Кто-то же должен тебя одергивать, — возразила Авиенда. — Нельзя, чтобы ты задрал нос и возомнил себя важным человеком только потому, что вот-вот спасешь мир.

Она подошла к Ранду, и тот встал так, чтобы их плечи соприкоснулись. Он не стал её обнимать, и Авиенда тоже не взяла его за руку, ведь он не принадлежит ей, а она — не принадлежит ему. Сам факт его движения и то, что теперь они смотрят в одну сторону, означали для Авиенды больше, чем любой другой жест.
— Прохлада моего сердца, — тихо заговорил Ранд, глядя, как его Аша'ман открывает переходные врата, — скажи, что ты видела?
— Могилу, — ответила Авиенда.
— Мою?
— Нет. Могилу твоего врага. Место, где его похоронили когда-то и где он упокоится снова.