Алли улавливает мамину злость как флюгер – то сильнее, то слабее, но от нее никуда не деться, все вращается вокруг нее.

Она же нам доверяет. Мы должны доказать ей, что можем исполнить все ее пожелания.
– Никто, – отвечает Мэй, – не может исполнить всех маминых пожеланий.

Это детей хвалят за послушание, а ты уже не ребенок, ты взрослый человек, которому приходится ежедневно принимать серьезнейшие решения. Живи так, как хочется жить тебе, а если предстоящее замужество тебя и вправду тревожит, то хорошенько ещё раз все обдумай.

Слушайся мужа, когда речь идет только о твоих интересах, чтобы добиться независимости там, где это действительно важно.

Нельзя иметь принципов, если ты не готова за них платить.

« Почему нельзя делать поблажек женщине, которая испытывает боль? Ведь, наверное, даже в Книге Бытия рожающим женщинам дозволяется кричать, когда они испытывают страдания, оправдать которые можно только грехопадением. »

Почти все беды женщин, которым не нужно зарабатывать себе на жизнь, проистекают от скуки.

Но ведь, конечно же, лучшим врачом - неважно, мужчина это будет или женщина - окажется тот, кто колеблется, прежде чем вонзить сталь в человеческую плоть. Кто не может глядеть на тело, не видя в нём души.

Нет такой любви, из-за которой стоило бы умирать, скажет она, нет такой любви, которая произрастает из смерти. Стыд можно простить, грехи – отмолить, каждому человеку можно помочь, даже в крайней бедности, и, по ее опыту, помощи больше всего заслуживают те, кто более всего удручен своей нуждой.

Знаешь, девушки все еще выходят замуж, даже в нынешнее просвещенное время.

У нас есть клинические термины для тех, кто не в себе, но не для тех, от кого не по себе.

Р. Д. Лэнг, А. Эстерсон, «Безумие: семейные корни» (1964)

Папа рисует картину маслом про святую даму – она связана, и под одеждой у нее все болит. Алли и самой не хочется на нее смотреть, хоть папа и говорит, что самое интересное в том, что на картине не видно главного, того, что происходит. Это картина о том, чего нельзя разглядеть, но мама, скорее всего, права, и бабушка все отлично разглядит.

Мама предлагает их старые шторы, говорит Элизабет, но он не доверяет временным решениям, он слишком часто видел, как клиенты оставляли картины повисеть пока что, пока они не дойдут до багетчика, и три года спустя эти картины висели на тех же местах и в тех же уродливых рамах. Если он разрешит Элизабет повесить этот ситчик, то будет смотреть на него каждое утро всю оставшуюся жизнь.

После определенного возраста почти у всех у них получается приземлиться. А вот снова взлететь удается уже далеко не всем.