Цитаты из книги Фігури світла

Страдания иногда необходимы, а значит, причинять страдания тоже нужно. На этом и основано все человеческое существование, самой своей жизнью мы увечим других людей, и делать вид, что это не так, – значит расписываться в собственной слепоте. Каждый из нас – каждая живая душа – это чья-то боль

Иногда вечно враждующие меж собой классические боги поступают куда понятнее Бога христианского. Так трудно сохранять веру в то, что в жизни есть справедливость, ясно ведь, что чаще всего люди страдают незаслуженно. Куда как проще верить в богов, которые, вспылив, швыряются молниями, то и дело друг с другом ссорятся и предают своих любимцев, поверив чьим-то наветам. Куда как проще верить, что иногда наши боги нас оставляют.

– Мама придет в ужас. Она никогда не отдавала белье в прачечную.
Мэй откидывает одеяла.
– Мамы здесь нет. Ей незачем об этом знать.
– Нет, Мэй. Она же нам доверяет. Мы должны доказать ей, что можем исполнить все ее пожелания.
– Никто, – отвечает Мэй, – не может исполнить всех маминых пожеланий.

Приютским женщинам, разумеется, запрещено обсуждать свое прошлое друг с другом или с кем-либо еще, но их общество все равно может вызывать душевную тревогу, ведь их истории в любом случае будоражат слушателей, а манеры настораживают. (Это доказывает, думает Алли, что у доктора Генри маловато опыта: почти все женщины, которых она знает, рассказывают одну и ту же тоскливую историю – историю о том, как она была бедной, а потом стала еще беднее, пока у нее не осталось ничего, кроме тела.)

Мама права, мужчины отмахиваются от высказанных женщиной мнений, потому что говорящая женщина красива или дурна собой, потому что она стара или молода и, наконец, потому что считают, будто женские суждения не выходят за рамки частного. В таком случае каждая здравомыслящая женщина должна каждым своим словом демонстрировать, что она человек разумный, сдержанный и объективный, доказывать, что она, а следовательно, и другие представительницы ее пола, способны говорить без эмоций.

Можно быть и доброй, и красивой. Но не без труда.

Папа поднимается по лестнице, у него самый быстрый и шумный шаг. Женщины, думает Алли, даже мама, даже Дженни, по собственному дому крадутся как воры.

– День новый сияет над брегом морским. День новый скользит по лугам заливным.
Папа тянет последнюю ноту, пока у него не сорвется голос. Он поет эту песню почти каждое утро, но поет так ужасно, что Алли толком не знает, какой тут полагается быть мелодии. Она натягивает одеяло на голову.

Он ест. Кексы вкусные. Они с Элизабет могут себе позволить покупать пирожные у Дэниэлса, но Лиззи о таком и слышать не захочет. Любая порядочная женщина может все испечь сама, только она ничего не печет.

Она и против коляски возражала, истраченных на нее денег женщинам из клуба хватило бы, чтобы несколько недель кормить семью. Если Альфреду хочется помочь детям, заметила она, пусть лучше потратится на уголь и суп для многих, чем на ненужную роскошь для одного. Но этот один ребенок – мой, сказал он, и потому мне хочется на нее тратиться.

Если она выучится на врача - а она выучится на врача, - она будет врачом-подранком, и ее собственная боль станет такой же частью её ремесла, как и её целительство. Она будет врачом, который видит свои раны и не прячется от них.

Целители - не целые. Целителям не нужно быть целыми, потому что целость, целокупность - не человеческие качества. Величайший дар человечества есть любовь, а не разум - обычно она предпочитает других пророков апостолу Павлу, но теперь ей впервые кажется, что так оно и есть, - и мама, которая столько времени проводит в церкви, этого не знает.

Входить без приглашения – когда-нибудь этому все равно придется научиться.

Когда он стаскивает с Алли носки и штанишки и разматывает пеленку, она не протестует, и он, успокоившись, рассматривает, как сложена пеленка, прежде чем кинуть ее на пол. Понятно – треугольник, сложенный вдвое. Мужчину, который знает, как задрапировать женщину, чтобы та походила на богиню Афину, не испугаешь сложенной в несколько раз тканью.

Человеческий организм устроен и отлажен тоньше любого автомата, но смерть сама по себе не удивительна, удивительно то, как долго многим из нас удается прожить.