Электрические киты

Литература — это непредсказуемость, потому что, когда ты пишешь, может случиться такое, о чем ты и не думал никогда ранее. И он говорит, что уверен в том, что красота сиюминутна и случайна. Поэтому, если не знаешь, о чем писать, начинай громко стучать по клавишам и раскрой свое сердце. И познаешь прекрасное.

Может, навязчивая идея нас и сжирает, как такой вакуумный шар, и мы в нем живем неделями, месяцами и годами и питаемся чем бог пошлет?

Знаешь, не только деревья на другом краю света выглядят точно так же, но и дебильные вопросы в любой части земли такими же дебильными и останутся.

Я тогда почувствовал, понял, что мы, люди, сами по себе пустышки. А мечта делает нас полными.

Еще чуть-чуть, и я просто достану свое сердце и выкину его в море, потому что оно и так уже тонет в его холодной пустоте.

— Аre you on drugs?
— I am in love.
— Сорри, бро, — говорит он. — Зе ворст драг эвер.

Когда тебе не на что опереться, ты убиваешь свои старые привычки. И пробуждаешься к новому.

Я же до этого нигде, кроме своего района, не был, и кажется, что там, где одна граница заканчивается, а другая начинается, там все другое. Будто на острове, на другом конце мира, все другое. Но оно, может, и другое, но до боли знакомое. Будто мы правда все вылезли из одного космического улья и дома и автобусы делаем так, как нам подсказывает наш общий прапрадед — огромный пчел, от которого мы все произошли.

Есть два типа людей, существующих в этом мире. Те, чье имя могут написать на стаканчике «Старбакса», и все остальные: без имени, без денег, без возможности.

Оказаться хрен знает где без гроша в кармане — это же тоже какой-то шаблон. А шаблон — это общее место. А от общего места еще никто не умирал. Поэтому я как-то выкарабкаюсь.

Это мы думаем, что они без интеллекта. А я тогда прозрел, что без интеллекта как раз те, кто в воробышках чувство узреть не может.

Когда человек умирает, умирает только его тело. И продолжает жить его любовь, которую он оставил в мире.

Пожалуй, единственная сила ипохондрика: «Я понимаю, как тебе херово. Потому что и мне херово. Всегда».

Бери от меня то, что тянет тебя вперед, и оставляй то, что тянет назад!

— Но в одном ты прав.
— В чем?
— В том, что я мертв. Просто не сегодня.

Как только ты начинаешь верить, что чему-то научился, ты падаешь.

Когда тебе шестнадцать или девятнадцать, все люди лет тридцати кажутся чужаками из другого временного континуума.

Твои панические атаки и страх могут быть связаны с желанием избежать ситуаций, которые кажутся опасными или вызывают тревогу. Но проблема в том, что почти любая ситуация тебе кажется таковой. И на самом деле ты боишься не причинить боль. Ты боишься пережить эту боль сам. Потому что чувства никогда не могут быть снаружи. Они внутри. И даже когда тебе кажется, что твой поступок причинит боль другому, ты все равно боишься пережить ее сам.