Η υπέροχη φίλη μου

— Разве это плохо – разговаривать с другими? – пробормотала я.
— Хорошо. Но только когда есть с кем.

Есть куча плохих рыцарских романов, Лену́, претендующих, что они не хуже „Дон Кихота“. Но при всем уважении к „Дон Кихоту“, нам здесь, в Неаполе, нет надобности воевать с ветряными мельницами. К чему эта бессмысленная храбрость? Кто нам нужен, так это люди, которые знают, как устроены мельницы, и могут сделать так, чтобы они работали.

Когда мы шли из школы, я сказала ему, что больше не буду с ним встречаться. "Тебе что, нравится Альфонсо?"-встревоженно спросил он. Нет, объяснила я, просто мне больше не нравится он сам.

- Больше никогда не показывай мне, что пишешь. Я ничего не буду читать.

- Почему? 

Она задумалась. 

- Потому что это больно. - Она ткнула себя пальцем в центр лба и рассмеялась.

...победить людей этого сорта можно было только одним сплсоьом-зажить лучше их, да так, чтобы они задохнулись от зависта.

... деньги должны работать. Ты начинаешь с полуподвала, а потом, от поколения к поколению, все крпече встаёшь на ноги.

... за каждым человеческим словом, чувством и поступком стоит тяга к преступлению, будущему или уже совершенному.

Я много чего в жизни делала, но всегда сомневалась в себе, всегда чувствовала, что мои поступки существуют словно отдельно от меня.

Может, мне лучше вычеркнуть Лилу из своей жизни, стереть, как неудачный рисунок на доске? Кажется, тогда я впервые задумалась об этом. Я чувствовала себя слабой, уязвимой. Не могла же я постоянно следить за тем, что она делает, обнаруживая, что она тоже в курсе всех моих дел: ни к чему хорошему это не привело бы. Поэтому я махнула рукой и вскоре снова к ней пришла.

Он провел меня по корсо Гарибальди до здания школы. Пообщался с сотрудником секретариата, и я еще раз убедилась, что у него дар располагать к себе людей, хотя дома он его тщательно скрывал.

Было что-то невыносимое в вещах, людях, домах, улицах, и это чтото нужно было выдумать заново, как в игре, чтобы продолжать с ним жить.

В тот год мне казалось,что я расползаюсь,как тесто для пиццы. Грудь,бедра,зад пухли чуть ли не на глазах.

Щаслива аона, що настільки кохана й закохана водночас. Щаслива вона, що обожнювана за те, що вона існує, і за те, що вона придумує.

- Я не витрачу жодної ліри, якщо не буду впевнений, що мені повернеться сто!