Детство: биография места

Читая «Главную улицу» Синклера Льюиса когда-то, улавливал четкие сходства с «Мадам Бовари» Флобера. Сам автор говорил, что до написания романа не был знаком с произведением француза. Жизнь маленьких провинциальных городков схожа, добавляются лишь нюансы — поправка на время действия, культуру и обычаи. И хотя Крюз не любил ярлыки, но его проза органично встраивается в ряд южноготической литературы. Те же расовые предрассудки в обществе, суеверия, фермерство.

«Детство» Хэрри Крюза — первое произведение автора на русском. И, хотя это автобиография, читается как увлекательный роман. Крюз — довольно сильный рассказчик, его история цепляет сразу и не отпускает до конца. Казалось бы, хтонь и сложное детство, травмы, увечья, но всё дело в подаче. Проза Крюза скорее трагекомична. Автор описывает свою непростую жизнь без нытья, хотя ему довелось пощупать щелок и обвариться в горячем котле, перенести болезнь, заставившую заново учиться ходить, смерть отца и развод отчима с матерью.

Образ отца, которого Крюз не знал, романтизирован, как впрочем и отчима, любившего приложиться к выпивке и побуянить. Как писал Ницше, что меня не убивает, делает сильней. Формула справедлива и для автобиографической прозы Крюза. Невзгоды автор в детстве переносил за слушанием рассказов и придумыванием своих с друзьями по каталогам с моделями. Возможно именно это и определило его дальнейшую жизнь как рассказчика историй.

«Биография места» в заглавие вынесено неспроста. Один из главных героев рассказа — округ Бэйкон. Крюз описывается взаимоотношения между людьми, суеверия места (сцена с комнатой птиц и тетушкой героя), выращивание табака и скотоводство, присущие Родине автора, табачный завод в Спрингфилде и муловодство, и, конечно, свое взросление. Уже будучи взрослым герой увидел, что больше с местом ничего не связывает и пора двигаться дальше.

Молитвы болотным богам были услышаны, и вот она, хорошая южная готика. Гарри Крюс, окрещенный "Иеронимом Босхом жанра", принадлежит к редкой породе писателей, которые интереснее собственных книг. Родился в середине 30х в халупе издольщика на просторах Джорджии, там, где люди не заметили прихода Великой Депрессии из-за того, что великой депрессией была вся их жизнь, та борьба за существование, в которой "мужество рождается из отчаяния и питается отсутствием альтернатив". Едва ли можно представить более южноготичное начало. В книге Крюс описывает два года из своего детства, которые ознаменовались двумя же иррационально страшными несчастными случаями и, как он сам верил, сформировали его характер. Мы попадаем в край, где каждый хоть раз стрелял в свою жену, другое дело, что не каждый попадал. Где любая беседа - словно маленькая схватка, в которой тебя испытывают на прочность, и ты показываешь, что не лыком shit. Край, где к шерифу за справедливостью идет только слабый, и беременная жена убитого говорит, показав на живот: "он знает имя убийцы, и настанет время, когда возмездие свершится". Край рассказчиков, где принято поспешать медленно. "Беседы были рассказами, и рассказы были беседами". Если уж зашла речь о том, как родилась вражда между Дурным Глазом и его соседом, та самая, что закончилась отрубленной кистью, в стремлении завладеть которой слегло несколько человек, то сперва слушатели узнают, с чего это Дурной Глаз получил свое прозвище и никак иначе. Все таинственное и опасное, что подстерегало за порогом, превращалось в устный миф, рожденный в стремлении защитить себя хотя бы словами, как будто клетки из слов могли удержать beasts of southern wild. Миф порождал ритуал. Непременно закопай глаза убитого опоссума зрачками вверх, иначе дух его найдет твой труп под землей после смерти и сожрет, словно падаль. Никогда не держи птиц в доме, ведь если птаха плюнет ребенку в рот, аки ядовитая змея, он будет отравлен ее слюной и станет одержим птичьим демоном, начнет бродить по полям во сне и видеть то, что человеку видеть не след. И даже не думай заглядывать в канаву, ведь огромная змея с лицом белого джентльмена, что обитает там, обовьет тебя и потребует отдавать ей половину харчей каждый раз как подносишь ложку ко рту, а потом поглотит и душу. А вот каталог известного универмага, такой есть в каждом доме, но кому по карману заказать хоть что-то? В целом графстве наличных не хватит чтоб и мертвяку на глаза положить. Но за полистать денег не берут, а люди на страницах каталога прям диковинные. У них на месте руки-ноги, все пальцы, нет ни шрамов на лице, ни выбитых зубов, и всегда есть оба глаза. Подивись, разве ж так бывает. И от того, что люди эти так красивы и нарядны, сразу и братцу ежу понятно, что их секреты и распри особенно страшны и кровавы. Слово, выдумка, рассказ - последняя защита, последнее пристанище, когда ничего больше не осталось. Даже болезни здесь заговаривают. Так что если у вас уже несварение от надуманной южной чернухи, эта книга - отличное снадобье. Отведай пирога с опоссумом да выпей самогону, дружок.

Приступая к чтению романа "Детство: биография места" я уже знал, кто такой Харри Крюз и что он из себя представляет, спасибо, издательство "Конгресс", и ощущение от текста уже оказались несколько испорченными ожиданиями.
Но побеждает не столько мое предположение о книге, сколько послевкусие.
Харри Крюз - невероятный писатель, и невероятность его - с первых страниц - отлично показывает все, с первых строчек до последних точек - отличное путешествие в детские воспоминания со всеми атрибутами жестокости красивых ферм.
Американская ферма - как представляется она нам, жителям средней полосы России - это солнечная погода, пшеница и дом с верандами. Стиль вестерн - ковбои, стада, скрип кожаных сапог... красиво? красиво, потому что стиль.
Реальность - это смесь насилия и труда... Из развлечений: смерть и алкоголь.
Если ты написал об этом детстве, значит: тебя не украли цыгане, не сожрал койот, ив не умер от папиной дроби, не умер от болезни, не утонул, тебя не убили в пьяной драке, тебя не прирезали, ты не замёрз по дороге в туалет, ты не отравился, как телята, химией, ты не сломался. Харри Крюз выжил и вся книга эта - это не столько история о маленьком мальчике, сколько история выживания в Америке рубежа тридцатых - сороковых.  И чтение этой истории - это погружение - для меня как городского жителя такое погружение - это открытие нового, никогда мною не виденного  мира.
Единственная проблема книги - это перевод диалогов. Попытка переводчика передать уникальные диалекты американского Юга вышла странной и сложной: стилизация не пошла, и выглядит это насмешливо, как в книгах пытаются передать особенности речи через апостроф, заменой буквы "р" на "г", "е" на "э". Фраза "заговорил он с сильным грузинским акцентом" звучит приемлемо и прямая речь, идущая следом, нами может быть с этим акцентом прочитана, хотя это и  очень дёшево. А вот "сильный орлеанский акцент" я представить не могу именно потому, что нью-йорский акцент, техасский акцент, калифорнийский акцент, алабамский акцент для моего уха всё - английский язык.
В русском переводе это выглядит как откровенное кривляние.

Почему книгу стоит читать? Потому что мир в этой книге - нов, чужд и непонятен на уровне общего восприятия. Но, вникнув, история взросления - это красивая история, и самое главное, это не сказка. "Сказочного" в романе нет ничего: ни богатых родственников, ни внезапной нефти (откуда нефть в лесистых болотах), нет клада... есть реальность в том виде, в каком его помнит Крюз.
Одно слово: экзотика.

Путь книг Харри Крюза на отечественные полки только начался, впереди - ещё две книги...

Будем почитать.