Всё зло земное

Близко-близко были её глаза-озёра, и дышало от неё тишиной, прохладой, как от спокойной реки к вечеру. Иван оглянулся на пёстрые палаты — будто глаз резала пестрота эта, будто сердце терзал хмельной гул. А ладонь девичья — как птичка в руках: лёгкая, нежная, сожмёшь — погубишь, распрямишь пальцы — улетит, не догонишь.

- Невинного? Я царь! Я закон! За мной слово, кто виновен, кто неповинен!

- Мало ли что люди сказывают, - вздохнула лягушка. - Слухам будешь верить - всё настоящее мимо пройдет.

- Боль проходит понемногу, даже самая большая. Не давайся тёмным думам, голубочек мой .

Когда в сказку веришь, она и сбыться может…

«Не давайся тёмным думам,

Не давайся злым сомненьям,

Но позволь без страха сердцу

Выбрать верную тропинку».

«Хороша стоит страна:

Тут война и там война,

Сколько воин ни веди,

Не закончатся поди!».

«Ишь, какие лягушки пошли...».

«Свадьба — не горевать, свадьба — радоваться».

Скрипя, ползла в тумане телега. Покачивалась свеча в лапах не то тени, не то невиданного сказочного оленя о десяти рогах, о котором матушка в детстве пела. Иглами вставали тонкие ели, и за ними темнели горы — всё отчётливее, всё ближе. Кто его знает, шёл ли Иван день или год, был ли он на небе иль на земле.

За метелью будет вёдро,
Вьются пасмурные кони,
Выйдут звёзды на поклоны,
Прилетит в зелёный полдень
Голубочек чернокрылый.

Тайные тропы, подземные дороги, небесные пути, звёздные стёжки — всё стало будто на ладони теперь, будто цветные камушки на стёклышке заморском: строгие, чистые. Тронь, да зря не рассыпь.

Разливалось над головою мягкое зарево, тонкое свечение, шёлковая нить бежала по небу, и пряхи небесные, просыпаясь, пряли ловко, споро новое полотно без конца и без краю, такое, что всё зло земное накроет, не порвавшись.

И вспрыгнуть было не на что, и убежать некуда — от края до края стала ледяной земля, а подо льдом — травы, а в травах — тьма.

Шумела вокруг него трава. Не было ни льда, ни корней, ни крови.

И тогда понял Иван и шумевший лес, и кровь подо льдом, и снег, улетавший вверх, и молодые травы. Зло ушло; лёд его, Ивана, защитил от клубящейся, люто пролитой крови. А теперь… Сколько ж времени минуло?..

— Это и в книге сказано, — эхом откликнулся Иван, и голос его подхватили тени и своды, Тенные поля, колдуны и колдуньи, мамки да няньки, горы и облака.

За радугой поднималось зимнее солнце, глядевшее уже в цветень — тающий, птичий, такой, что оглохнуть можно было от пения скворцов, зарянок, рыжегрудых маленьких горихвосток.

Вот оно зачем было. Вот зачем век мучилась и скиталась. Чтобы погубил смертный, ставший бессмертным, владыку Тени, избавив Тень от земного зла, и сам стал новым владыкой.

Слушала песни ветра Гнева, песни утра, песни алых небес, занимавшхся серебром и лазурью. Билось большое пламя в глубине неба. Нарождался день, кипела работа у прях, у ткачих, у молодиц по избам, у ведьм по глубинам леса, у рыб по пучинам рек, у хозяев болот, в гнездовьях птичьих и на высоких скалах, в расписных градах, в тёплых горницах, в хлевах и гумнах, в остриях стрел, в бездонных пропастях.

Лесное сукно шепталось под чёботами, вились над головой во́роны, дрозды стучали из рябины, ложились впереди всхолмья. Гнева шла, улыбаясь, и расходились перед нею лес, тьма и время, посвисты и печали, радости и короны, цветы и цепи, живые и мёртвые воды, травы, броды, города и ко́пи, звери и тайны, песни, заклятия, дни и ночи.