Церемония жизни

— Главное блюдо, — только и ответила я. — Если окажется не по вкусу — право, не стоит себя заставлять. Но чтобы это запивать, я на всякий случай приготовила гречишного чаю. А также гигиенические пакеты.
— Я вижу, вы здорово подготовились! — рассмеялся Кэйити. — Но что же это?
— Сверху — косички из одуванчиков, сваренных в мандариновом соке. А под ними — фрикадельки из фарша с одуванчиковыми лепестками.

- То, что человек ест, - это его личная культура. Квинтэссенция неповторимого опыта жизни его организма. Однако навязывать свой персональный опыт другим - большая ошибка!

- Что ты понимаешь под "нормальной едой"?

• Ну, блюда с названием. Жаренные ребрышки, тушенное мясо и все такое...
• А по-твоему, все "нормальное" должно еще как-нибудь называться?
• В мире еды названия нужны, чтобы человек мог расслабиться, разве нет? Умелый мошенник, желая охмурить жертву, первым делом представляется по имени!
• Я давно заметила, что твои свихнутые теории в жизни не помогают!

Пускай перестанут судить других! Пусть не делают вид, будто и сто миллионов лет назад все было точно так же! То, что постоянно меняется, не может быть догмой, верно? А если это не догма, какого черта все носятся с ней, как с религией?

То, что еще недавно считалось незыблемой нормой, за какие-то тридцать лет перевернулось с ног на голову. Лично я за такими скоростями не успеваю, вот и все. Как бы лучше сказать...Не отпускает чувство, что весь мир меня обманул!

— Хочешь сказать, что даже при таком бюджете, не купишь кресло из большой бедренной кости или стол, украшенный ребрами, или часы из кисти руки, или хотя бы абажур из высушенного желудка?

— Не куплю.

— Что даже полочку из склеенных зубов не возьмешь? У нас еще есть теплые ковры из человеческих волос.

Все привыкли думать, что здравый смысл, инстинкты, мораль — это какие-то незыблемые категории, высеченные в камне однажды и на века. Но это не так! На самом деле все они постоянно меняются. И не вдруг и не в последнее время, как это показалось тебе. А беспрерывно и с незапамятных времен!

Каждый в итоге превращается в то, чем он хочет быть в интернете.

Все, за что меня любят и хвалят, я развиваю в себе и дальше. А то, за что критикуют — «мол, это на тебя не похоже», — отбрасываю за ненадобностью. И в итоге превращаюсь во что угодно, кроме себя самой.

Если нам вместе хорошо, то пускай все идут куда подальше! Не переставай это повторять, иначе нам просто не выжить!

Умелому мошеннику всегда легче развести свою жертву на миллион, нежели на сотню.

Я еще долго корчилась на полу с телефоном в руке, изнывая от желания позвонить Ямамото и уточнить у него самого, правда ли, что его больше нет.

Она просто «заболтала» свое желание умереть, споря с ним на страницах собственных сочинений.

Ибо это — табу. Оно священно. А значит, ответов не будет. Потому что в священном не сомневаются.

Уродству верят сильнее! Заметив что-нибудь безобразное, они кричат: «Как это верно! Все так и есть!» — куда чаще, чем при виде «чистой» красоты. И сочиняют для разных уродств какие-нибудь банальные истории, лишь бы убедить себя в том, что их безобразия — это и есть красота, да тем и утешиться.

Все мы так или иначе поначалу сочиняем себе героя, а потом соответствуем его «геройским» чертам. Настоящего же, единственного «себя» в нас никогда не было и быть не может.

Тогда-то я и осознала окончательно: своей индивидуальности у меня попросту нет. Я просто говорю слова, за которые меня любят в том или ином сообществе, — механически, точно робот, — лишь для того, чтобы приспособиться к месту, где пришлось очутиться.

У каждого из нас летние запахи связаны в памяти с яркими, ностальгическими сценами отдыха — выходных, каникул или отпусков.

Сестры, которые не разругались в молодости, опора друг другу в старости!